RUS ENG

Translator

AzerbaijaniBasqueBelarusianBulgarianCatalanChinese (S)Chinese (T)CroatianCzechDanishDutchEnglishEstonianFilipinoFinnishFrenchGalicianGeorgianGermanGreekHaitian CreoleHebrewHindiHungarianIcelandicIndonesianIrishItalianJapaneseKoreanLatvianLithuanianMacedonianMalayMalteseNorwegianPersianPolishPortugueseRomanianRussianSerbianSlovakSlovenianSpanishSwahiliSwedishThaiTurkishUkrainianUrduVietnameseWelshYiddish

Читайте в следующем номере

Индексирование журнала

Импакт-фактор российских научных журналов

Группа ВКонтакте

Группа в FB

International scientific and practical law journal Eurasian Journal of International Law

Полная устная консультация автоюриста без ограничения по количеству посещений и времени на консультацию, анализ материалов дела клиента. Автоюрист вся подробная информация на сайте http://advokado.ucoz.ru

Винников А.В.

О мировых закономерностях полицейского и судебного перевода

В статье приведен анализ институтов судебных и полицейских переводчиков в США, Канаде, Австралии, Великобритании, Франции, Испании и Германии, охарактеризована криминальная лингвосфера и определены ее закономерности.

Ключевые слова: судебный перевод, полицейский перевод, криминальная лингвосфера.

Vinnikov A.V.

About world regularities of police and judicial transfer

In article the analysis of institutes of judicial and police translators is provided in the USA, Canada, Australia, Great Britain, France, Spain and Germany, is characterized criminal lingvosphere and its regularities are defined.

Keywords: judicial transfer, police transfer, criminal lingvosphere.

Перевод с одного языка на другой в системе правосудия и защиты правопорядка берет начало от двух исторических событий – Вавилонского столпотворения и зарождения феномена права. Он воплощен в принципе национального языка судопроизводства и тем более институционализирован, чем большее внимание в законодательстве страны уделяется соблюдению прав человека.

В СССР право на предоставление переводчика гражданам в суде было ограничено. Только сравнительно недавно в Российской Федерации УПК РФ 2001 г. предоставил право пользоваться родным языком и услугами переводчика всем участникам уголовного судопроизводства, не владеющим или недостаточно владеющим языком судопроизводства. Ч. 3 ст. 14 Федерального Закона «О полиции» от 07.02.2011 г. №3-ФЗ предусмотрено разъяснение задержанному, в частности, его права на услуги переводчика. Аналогичные нормы существуют в странах СНГ. Естественно, что введение такого права как безусловного вызвало многочисленные организационные и финансовые трудности в процессе правоприменения, тем более что интенсивность миграционных процессов в России нарастает. Предоставленная в данном отношении самой себе судебно-полицейская власть на территории бывшего СССР обращается к услугам местных национальных диаспор, случайных независимых непро-фессиональных переводчиков и любых частных агентств переводов, даже таких, в штате которых реально состоит один человек, а также проводит тендеры переводческих организаций, запрещенные законодателем в случае уголовного производства.[1]

О том, что такое судебный и официальный перевод, как его организовывать, какие требования к нему предъявлять и кто такие судебные и полицейские переводчики, у российских специалистов нет единства мнений. Преобладают предложения прибегнуть к копированию зарубежного опыта, т.к. там судебный и полицейский перевод прошел несравненно более длинный путь развития. Часто требуют учреждения особого института присяжных переводчиков – как правило, дипломированных специалистов, которые аттестуются и лицензируются уполномоченными государственными органами, или в обязательном порядке состоят в профессиональных саморегулируемых организациях (СРО). Некоторые считают целесообразным ввести специальные учебные курсы подготовки судебных переводчиков в ВУЗах – наверное, по типу военных переводчиков, многие – создавать штатные подразделения переводчиков при МВД, судах и т.п. Под все эти мнения неизменно подводится благовидная идеологическая база защиты государственных интересов и прав человека, повышения качества перевода и экономии средств федерального бюджета. Проведенное нами исследование зарубежных источников однозначно указывает, что упомянутые посылки – не более, чем плоды мифотворчества, и что будь они реализованы, например, на территории РФ, нам пришлось бы «наступить на те же грабли», которые уже ударили по лбу наших европейских коллег.

Сегодня, в эпоху глобализации, объективные условия проявления тех или иных социальных и экономических феноменов и сами их явления имеют много общего. Например, кризисные явления в Западной Европе сближают уровень жизни европейцев и граждан стран СНГ. Тенденции к полному обеспечению прав человека сближают уголовно-процессуальные законы различных стран по духу и букве. Поэтому обращение к зарубежному опыту и теории, несомненно, имеет резон. Однако вызывает сомнение корректность отечественных исследований этой сферы, если они вообще имели место.

Приведенные ниже результаты анализа сов-ременного опыта и теории судебно-полицейского

перевода в странах традиционной демократии Европы, США, Канаде и Австралии показывают, с одной стороны, неожиданные и поучительные для нас тенденции развития этого особого института судопроизводства, а с другой – совершенно удивительные попытки реализации корыстных интересов связанных с ним профессиональных групп.

1. Лингвистическая структура судебного перевода. Присяжные переводчики и носители языка

Мировая среда существования языков – лингвосфера (термин предложен британским лингвистом Дэвидом Долби) отличается неоднородностью и динамикой, отражающей миграционные процессы. В свою очередь, лингвистическая морфология судебного перевода дополнительно зависит от этнокриминологической географии и происходящих в ней процессов. В качестве примера локальной лингвоморфологической характеристики можно привести данные учетов частот обращений по языкам в Бюро переводов при районном суде Южного района Нью-Йорка за период с 1 июня 2001 г. по 20 апреля 2011 г. Всего зарегистрированы 61566 обращений за 65 языками и диалектами.

Таблица 1.

Язык

Число обращений

Язык

Число обращений

Испанский

49052

Персидский

94

Фучао

диалект китайского

2365

Тви

94

Китайский

2036

Фулани

78

Русский

1383

Польский

75

Арабский

1191

Румынский

75

Кантонский

диалект китайского

1136

Идиш

70

Корейский

595

Язык жестов

(глухонемых)

63

Французский

454

Хауса

11

Урду

363

Микстеко

9

Пенджаби

355

Болгарский

8

Иврит

214

Эве

8

Пушту

202

Патуа

8

Албанский

157

Украинский

8

Сомалийский

142

Индонезийский

7

Бенгальский

123

Шведский

5

Португальский

118

Ашанти

4

Турецкий

113

Патуа Ямайка

4

Немецкий

101

Словацкий

4

Итальянский

98

Камбоджийский

3

Греческий

61

Шанхайский диалект

3

Мандинго

46

Сингальский

2

Гуджаратский

44

Темне

2

Филиппинский

35

Чешский

1

Датский

34

Венгерский

1

Суахили

33

Ибо

1

Сонгхэ

26

Литовский

1

Грузинский

56

Тайваньский диалект

1

Армянский

55

Тайский

1

Японский

55

 

 

Креольский гаитянский

54

 

 

Сонинке

50

 

 

Хинди

49

 

 

Вьетнамский

49

 

 

В среднем нью-йоркская организация оказывает услуги устного и письменного судебного перевода 470 раз в месяц на 18 языках.[2]

Группа канадских специалистов[3] отмечает, что на потребности в языках перевода отражаются судебная практика, межэтническая напряженность, различные события и пр. Поэтому спрос является волнообразным. Например, 4 года назад пользовался большим спросом тамильский язык. Воевали между собой две большие устойчивые этнические криминальные группировки. В 2000 г. преобладал спрос на пенджабский язык и урду, а также вьетнамский и румынский. Некоторые языки почти не требуются в определенный период, а затем спрос резко возрастает. В прошедшем году так было с немецким и венгерским, армянским и албанским.

Несколько лет назад в Канаде часто требовались переводчики арабского, испанского и итальянского языков. Сегодня они также нужны, но значительно меньше.[4] (Это замечание является исключительно важным. Фактически непредсказуемая динамика лингвистической морфологии судебного перевода обусловливает неизбежность обращения судов и полиции к их рыночным источникам – коммерчес-ким агентствам или бюро переводов – прим. А.В.).

Структурную неустойчивость спроса на языки перевода подтверждает опыт автора 2003–2011 гг., полученный в результате руководства крупной судебной экспертно-переводческой организацией по обслуживанию 90 % всей потребности в судебных переводах правоохранительных и судебных органов Ростовской области и уголовных процессов из некоторых других регионов РФ. Лица, ходатайствующие о предоставлении им переводчика (фигуранты по уголовному делу) – по преимуществу граждане России не титульной национальности или граждане стран СНГ и ближнего зарубежья. Структура наименований и частота применения языков судебного перевода отражает национальный состав страны и протекающие в ней миграционные процессы, а в криминологичес-ком смысле – этническую сторону преступности, делинквентность отдельных национальных групп, иммиграционную политику государства. Сравнение мировой практики судебного перевода с эмпирическими данными о судебном переводе в России доказывает единство криминальной лингвосферы и глобальную общность протекающих в ней процессов.

В недавнем прошлом при письменном переводе таможенной документации по делам о так называемой товарной контрабанде (часть первая статьи 188 УК РФ – /«Контрабанда»/) часто требовались: английский, немецкий, испанский, французский, латышский, литовский, эстонский, польский, корейский, китайский, сербский и финский языки. В настоящее время спрос на них упал в связи с декриминализацией соответствующих дел.

Большинство языков перевода для судебной и правоохранительной систем являются языками народов России. А языки СНГ стали формально иностранными в России сравнительно недавно. Классические иностранные языки, для которых в РФ существуют дипломированные переводчики – анг-лийский, немецкий и французский – встречаются редко. Поэтому в общем случае невозможно привлечь в процесс дипломированных переводчиков иностранных языков и приходится пользоваться услугами так называемых носителей языка – лиц, владеющих иным языком как своим родным, и русским языком.

Часть языковой структуры перевода для правоохранительных органов находится в динамике, отражающей изменчивость миграционных процессов и миграционной политики в Российской Федерации. Это видно на примере разнонаправленности изменения во времени частотности обращений к специализированной организации за китайским и кыргызским, и узбекским, и таджикским переводом. Так, уменьшение частот обращений за языками персидским (фарси) и дари отражает не этнокриминологическую динамику, а обусловленное внешнеполитическими обстоятельствами простое снижение количества обращений граждан Афганистана в органы ФМС по вопросу предоставления им статуса беженцев.

Такая неустойчивость не позволяет прогнозировать потребность в судебных переводчиках языков стран СНГ и, следовательно, готовить их цент-

рализованно. Однако существует и постоянная часть языковой структуры. В нашем случае это язы-

ки армянский, азербайджанский, грузинский, цыганский, ингушский, чеченский и дагестанские – аварский и даргинский. Как нам представляется, относительное постоянство потребности в этих языках отражает тот факт, что персональный состав этнических преступников – не недавние мигранты типа гастарбайтеров, а давно натурализовавшиеся мигранты – российские граждане или даже

коренные жители России соответствующих национальностей. При этом структура запросов на судебный перевод отражает специализацию криминально-девиантного поведения соответствующей этнической группы. Спрос на судебный перевод грузинского языка остается на высоком уровне, несмотря на то, что в последние годы произошел качественный сдвиг в характере преступлений, совершаемых грузинами: от общеуголовных преступлений к различного рода нарушениям государственной границы РФ, паспортно-визового режима и т.п. Это легко объяснить известным политическим конфликтом между Россией и Грузией, сопровождавшимся этнической чисткой грузин в России и разгромом грузинской диаспоры, разрывом дипломатических отношений между странами и крайним ужесточением визового режима России в отношении граждан Грузии.

Следует обратить особое внимание на постоянную характеристику спроса на язык весьма устойчиво делинквентной этнической группы – цыган (см. более подробно в статье[5]).

Представляет интерес тот факт, что, по нашим данным, морфология спроса на перевод с автохтонных языков народов России не совсем соответствует этнической структуре населения Ростовской области. Например, нет татарского языка, хотя численность проживающих в области татар не меньше численности чеченцев. Причина в том, что требующие переводчика фигуранты уголовных процессов – субъекты внутренней миграции из национальных республик Северного Кавказа часто более склонны к девиантному поведению.

Частота обращений за чеченским переводом в нашей практике упала за счет того, что с отменой режима контртеррористической операции возобновилось судопроизводство на территории самой Чеченкой республики. Зато пользуются постоянным спросом языки Дагестана – аварский, даргинский и др., а также ингушский язык. Лица этих национальностей совершают общеуголовные преступления. Изредка встречаются случаи торговли наркотическими средствами.

Пестрота и изменчивость структуры криминальной лингвосферы обусловливают необходимость оперативного приспособления к ней института судебных переводчиков.

Одно из первых упоминаний о видах судебных переводчиков содержит Уголовно-процессуальный закон Королевства Испания 1882 г.: «Переводчики выбираются из числа жителей населенного пункта, имеющих это звание. А если таковых нет, то из учителей языка. При отсутствии последних переводчиками назначаются любые лица, понимающие язык». Там же: «Переводчик не обязательно должен официально иметь такую профессию». Такое же по смыслу положение содержит современный УПК Испании: «Переводчиком может быть любое лицо, знающее язык, предварительно принявшее на себя обязательство об ответственности за заведомо неправильный перевод».

Испанский присяжный судебный переводчик Фернандо Гаскóн (псевдоним «Присяжный гасконец») отмечает неизменность отношения законодателя к переводчику, несмотря на происшедшие в Испании глубокие политико-демографические изменения: страна из эмигрантской превратилась в иммигрантскую.[6] В стране существуют саморегулируемая организация «ASETRAD» – Испанская ассоциация письменных переводчиков, корректоров и устных переводчиков и комиссия при Министерстве иностранных дел, присваивающие желающим звание присяжных переводчиков. Однако спроса на таких переводчиков почти нет.

Анна Арривас Абеледо, исследуя судебный и полицейский перевод в Барселоне, не обнаружила среди переводчиков около 110 ежедневно проходящих с их участием судебных заседаний во Дворце Юстиции Каталонии ни одного лица испанской национальности. Наибольшим спросом в этом Дворце Юстиции пользуются языки: румынский, урду и арабский. Европейские языки требуются редко, кроме диалектов французского и английского, на которых часто говорят коренные жители бывших африканских колоний. Нередки урду, грузинский, русский, армянский, литовский, сербо-хорватский, боснийский и нидерландский языки. Встречаются редкие и экзотические языки: волоф, мандинго, суахили, пенджаби, берберский и т.д. Любой переводчик приносит перед началом судебного заседания присягу о верности перевода.[7]

В США, самой развитой и пока не испытывающей больших финансовых трудностей стране, судебные переводчики законодательно делятся на категории:

а) сертифицированные – переводчики испанского языка, языка навахо (местных индейцев) и креольского гаитянского языков, прошедшие сертификационный экзамен в Административном офисе Федерального суда США по утвержденным государственным программам сертификации письменного и устного перевода;

б) профессионально квалифицированные – переводчики иных языков, имеющие опыт работы на конференциях и сдавшие экзамен устного перевода или состоящие в специализированной организации переводчиков типа СРО, прошедшие 50-часовой курс юридической подготовки и представившие рекомендации трех переводчиков того же языка;

в) владеющие языком лица – ими признают лиц, продемонстрировавших суду способность успешно переводить с/на иной язык.

В случае необходимости привлечения в процесс переводчика редкого языка, Руководство по судебной политике США, том 5, § 420.40, разрешает судам обращаться к услугам переводческих агентств. Перед началом судебных заседаний переводчик дает обязательство под присягой о правильном переводе.[8]

Таким образом, существование присяжных переводчиков применительно к правоохранительной системе не имеет смысла, т.к. каждый вновь вводимый в процесс переводчик обязательно приносит присягу (дает подписку и т.п.) о сохранении тайны, предупреждении об ответственности за заведомо неправильный перевод и т.п.

Собственно термин «присяжный переводчик» происходит из Германии. Здесь, несмотря на богатую историю судебного перевода – свыше 60 лет –

до сих пор нет единого закона о нем на федеральном уровне. Разрозненные нормативные акты существуют только в некоторых федеральных землях ФРГ. Судебные и полицейские переводчики в разных федеральных землях называются присяжными, общественными, уполномоченными и т.д. Они принимают на себя обязательство сохранения конфиденциальности и должны соответствовать установленным квалификационным требованиям.

В Баварии принят Закон о переводчиках, пре-дусматривающий их публичное привлечение в процесс и поголовное приведение к присяге. Переводчики для судебных и официальных нужд сдают экзамен – государственный или приравненный к нему, присягают и дают обязательство о неразглашении ставшей известной им конфиденциальной информации.[9]

§ 1 (1) Саксонского закона о переводчиках от 16 июня 1994 г. гласит: в земле Саксония судебные переводчики – устные и письменные – приносят

присягу. Предпосылки приведения к присяге – личная надежность и профессиональная пригодность,

полученная в результате профессиональной подготовки и подтвержденная дипломом или государственным экзаменом. Судебный переводчик – это поверенный лингвист, знающий процессуальный и уголовный закон, владеющий искусством перевода, лично надежный и независимый. Имеет собственную круглую печать.

В то же время отмечается, что профессия устного и письменного переводчика в ФРГ не лицензируется. Поэтому дилетанты, владеющие иностранными языками, также могут привлекаться судами и полицией к работе в качестве переводчиков.[10]

Перевод при полицейских допросах понимается как составная часть институционализированной коммуникации. А присяжный судебный переводчик в Германии не только выступает в суде, но и выполняет функцию письменного перевода правовых документов согласно международному частному праву. В последнем случае он частично заменяет нотариуса, одновременно удостоверяя подлинность оригинала документа и верность его письменного перевода.[11]

Здесь присяжный переводчик выполняет заказ не государства, а физических и юридических корпоративных лиц, и его роль уникальна как гаранта правильности перевода. Безответственные лица могут фальсифицировать документы. Автору известен случай, когда в Ростове-на-Дону органами внутренних дел был задержан лже-переводчик, зарегистрированный в качестве индивидуального предпринимателя, который, не зная грузинского языка, за грошовое вознаграждение выполнил неправильный перевод с грузинского языка на русский язык свидетельства о рождении под диктовку клиента.

Председатель Объединения присяжных переводчиков г. Лейпциг (ФРГ) Ирина Истомина печально констатирует, что еще в 1999 г. в Германии из 2 263 140 правонарушений 26,6 % (601221) были совершены не немцами. Она указывает на три варианта выбора переводчика, доступные полиции Германии: 1) лично заинтересованным сотрудником полиции из списка в центральном компьютере присяжных переводчиков, допущенных к работе в соответствующем земельном суде; 2) обез-личено через централизованную диспетчерскую службу; 3) децентрализовано на местах, часто через бюро переводов. Последняя модель широко распространена и принята, в частности, в Лейпциге. Полицейские переводчики могут оказаться не присяжными, хотя каждый и без того дает подписку об ответственности за заведомо неправильный перевод. Рассматривая новизну положения, возникшего в результате сотрудничества процессуальных лиц с агентствами переводов, И. Истомина делает важный вывод о том, что «уже не может быть речи о «привлечении» переводчика в смысле процессуального закона, т.к. сама процессуальная задача привлечения специалиста-переводчика делегируется в область коммерческих отношений».[12]

Такая же оценка современным взаимоотношениям судебно-переводческих организаций и органов управления правоохранительной системой России дана, например, в работе автора.[13]

Законодательство Французской Республики закрепляет процессуальный статус судебных переводчиков как судебных экспертов. Все они официально числятся в Национальном реестре судебных экспертов, к которому рекомендуется обращаться судам. Однако эксперты-переводчики оказывают-ся недоступны гражданам в простых правовых ситуациях. В одном из циркуляров МВД Франции пояснено, что при задержании гражданина ознакомить его с его правами и обязанностями можно на языке, который он понимает, не обязательно на его родном языке, особенно если речь идет о редком языке. Например, албанец должен понимать

итальянский, а турок – немецкий языки. Отказ задержанных подписать протоколы об их ознакомлении с их правами юридически ничтожен, если установлено, что они понимают иной язык. Таким образом, требования УПК к переводу не распространяются на первичный протокол задержания. Привлеченный полицией переводчик не должен давать никаких подписок. Могут использоваться бланки протоколов, выпущенные Минюстом Франции на многих языках. Допускается пользоваться переводом в режиме видеоконференции или по телефону. Процессуальный закон Франции не требует обязательного обращения к эксперту-

переводчику из Национального реестра, допуская привлечение в качестве переводчика любого компетентного лица.[14] Поощряют использование иностранных языков самими полицейскими. Более 150 французских полицейских владеют 43 иностранными языками без специального образования. Каждый из них носит бейдж с названием

иностранного языка, на котором он может объясниться.[15]

В Великобритании существуют несколько реестров добровольных объединений переводчиков. Переводчики для судов и полиции часто выбираются из Национального регистра переводчиков для общественных нужд (NRPSI). В его составе свыше 2350 переводчиков 101 языка, имеющих минимальный стандарт подготовки и уровень профессиональной подготовки. Членство платное: взнос вступительный безотзывный с одного лица за 1 язык

£ 198 (в т.ч. НДС). За каждый последующий язык –

£ 34. Большинство членов Ассоциации полицейских и судебных переводчиков одновременно состоят в NRPSI, приведены к присяге, проверены официальными инстанциями. Есть и иные публичные переводчики. Многие состоят в Институте лингвистов или Институте устных и письменных переводчиков.[16]

Британская пограничная служба имеет собственные базы данных независимых переводчиков, для которых обязательно членство в NRPSI или аттестация полицией и некоторыми другими государственными органами.[17]

Министерство юстиции Канады в 1999 г. выпустило руководство по судебному переводу, содержащее юридическую, деонтологическую, методическую и лингвистическую части. В руководстве содержатся вопросы для экзамена кандидатов в судебные переводчики. С тех пор Минюст проводит экзамены переводчиков и сурово их отсеивает. В результате на Большой Торонто, где проживают 1,4 миллионов человек, которые не говорят ни по-английски, ни по-французски, имеются всего 73 аккредитованных и 112 условно аккредитованных судебных переводчиков. Из них только 2 переводчика португальского языка, один – итальянского и один – мандаринского наречия китайского языка. Ни одного – корейского, турецкого, филиппинского, кхмерского, тамильского, пенджабского, африканского языков. В 2000–2001 гг. при Минюс-те работали более 200 переводчиков письменных и устных, аккредитованных и неаккредитованных (которые вполне допускаются к судебным заседаниям и предварительному следствию канадским УПК!). Служба переводчиков Минюста Канады предоставляет переводчиков более 60 языков

и диалектов. Тем не менее, судьи буквально дерутся за переводчиков.[18]

Студент факультета права Монреальского университета Ванг Гуоценг[19] с мудрой непосредственностью выразил свое удивление канадской системой судебного перевода: «В Канаде и Квебеке система юстиции фактически не может проверить компетентность переводчика в процессе. Это заставляют делать судей, что невозможно по определению». О том же пишут Кристин Вьенс и др.[20] Они уточняют, что не судья должен убедиться в компетентности переводчика и его соответствии требованиям незаинтересованности и т.д. На самом деле это задача канадского Минюста, который поставляет переводчиков в суды. В данном случае Минюст выступает в роли того, что по нашему определению является судебно-переводческой организацией (СПО).

На такую же российскую проблему проверки компетентности переводчика на предварительном следствии и в судебном заседании и необходимость передать ее в компетенцию СПО автор указал в статье.[21]

Австралийские юристы К. Ластер и В. Тэйлор[22] хоть и утверждают, что австралийцы не склонны к теоретизированию, дают вполне наукообразное определение судебного перевода как орудия мультикультуризма, а институт судебных переводчиков (legalinterpreters) считают яркой иллюстрацией «прикладного мультикультуризма». Определение имеет четкий прагматико-политический контекст и до последнего времени было характерно для большинства стран Европы, в которых мультикультуризм отождествлялся с позитивной идеологией государства. Хорошо известно, что институт судебного перевода намного старше теории мультикультуризма. Эта теория показала свою полную несостоятельность (по А. Меркель), а судебный и полицейский перевод благополучно существует, обеспечивая принцип равного доступа граждан к закону. К. Ластер и В. Тэйлор рекомендуют органам правосудия прибегать к услугам аттестованных

переводчиков. Использование двуязычных граждан как переводчиков они считают не всегда оправданным, т.к. в неродном языке у них разный уровень подготовки, а узкие этнические группировки могут предпочитать скрытность своих внутренних дел. Аналогичная проблема существует в России. В работах автора[23] указано на ряд языков малых автохтонных народов России (цыганский, дагестанские языки, абхазский и др.), представители которых с большим трудом соглашаются оказать услуги переводчиков правоохранительным органам.

Аккредитованными считаются лица, числящие-ся в реестрах следующих организаций:

1. Национальный государственный офис по аккредитации письменных и устных переводчиков (NAATI). (Присваивает степени компетенции: полупрофессиональный переводчик письменный, полупрофессиональный переводчик устный, полупрофессиональный переводчик письменный и устный, переводчик письменный, переводчик устный, продвинутый переводчик письменный, переводчик конференций устный, продвинутый переводчик письменный и переводчик конференций устный (старший). Письменные переводчики квалифицируются как переводящие в одном и обоих направлениях).

2. Австралийский институт письменных и устных переводчиков (AUSIT) (национальное профессиональное объединение переводчиков).[24]

При отсутствии аккредитованных переводчиков Инструкция Федерального Магистратного суда Австралии по политике в области судебного перевода допускает привлечение в уголовный процесс по контракту неаккредитованных переводчиков. Суд заказывает переводчика из любого источника, который целесообразен по затратам и по времени переводчика в пути. Предварительно сотрудники суда должны убедиться, что переводчик правильно понимает свою роль, что нет конфликта интересов, и что он будет сохранять тайну. Не допускается отказывать гражданам в переводчике по причине отсутствия финансирования.[25]

Австрия считается образцовой страной в отношении правильного обеспечения реализации в судах и полиции принципа национального языка судопроизводства. В стране судебные переводчики

являются членами Австрийского объединения при-

сяжных и сертифицированных судебных перевод-

чиков (Österreichischer Verbandderallgemeinbeeidetenundgerichtlichzertifizierten Dolmetscher). Для внесения в профессиональный реестр переводчику необходимо доказать: профессиональные знания, полную дееспособность (упоминание об этом совсем не тривиально. В практике автора настоящей статьи был случай, когда один из независимых судебных переводчиков армянского языка в Ростове-на-Дону потерял дееспособность в результате удаления опухоли головного мозга, что стало проявляться в его поведении. Тем не менее, его еще долгое время привлекали к участию в судебных заседаниях и предварительном следствии по уголовным делам – прим. А.В.), честность, знание правил поведения в суде; опыт работы для выпускников по специальности перевод/переводчик – 2 года, если нет диплома – 5 лет. Сертификационный экзамен принимает комиссия в составе трех человек: юриста-председателя, представителя объединения судебных переводчиков, эксперта-лингвиста. Размер взноса за сдачу экзамена – 345,92 €, если членов комиссии более трех, за каждого последующего 86,48 €. Аттестация в первый раз дается на 5 лет, затем – на 10 лет. Переводчику выдают удостоверение на электронной карте, круглую печать переводчик заказывает сам. Вместе с тем в австрийский уголовный процесс могут привлекаться внештатные специалисты и переводчики.[26]

Последний случай – не исключение, а правило. Национальный процессуальный закон не прописывает подробно роль переводчика и не отграничивает его права. Существующий в Австрии закон об экспертах и переводчиках не определяет разрешительного принципа их деятельности; прописываются только присяга переводчика и порядок его привлечения.

Всего в Австрии насчитываются более 1400 присяжных и судебных сертифицированных переводчиков по 49 языкам. Однако по некоторым языкам аккредитованных судебных переводчиков не хватает или вовсе нет. Например, есть только один официальный переводчик грузинского языка на всю Австрию. Нет многих африканских и азиатских языков. Нет переводчиков в системе исполнения наказаний, т.к. на это не предусмотрено бюджетного финансирования.[27]

Выводы

1. Во всех восьми обследованных странах существует институт присяжных, судебных, сертифицированных, аккредитованных и т.п. переводчиков. Но многочисленность и неустойчивость номенклатуры потребных языков перевода в национальной уголовной практике обусловливает невозможность обращения системы правосудия только к ним.

2. Уголовно-процессуальные законы всех стран допускают привлечение в уголовный процесс в качестве переводчиков любых лиц, владеющих одновременно иным языком, которым владеет и подозреваемый (обвиняемый или подсудимый), и национальным языком судопроизводства соответствующего государства.

2. Конфликт интересов

Расходы государств на оплату услуг судебных и полицейских переводчиков достигают гигантских размеров.

В отношении США доступны данные о заработной плате переводчиков. Большинство судебных переводчиков США – фрилансеры и работают по индивидуальным контрактам. При большой загрузке суды создают при себе штатные единицы переводчиков – почти всегда только испанского языка. Зарплаты штатных переводчиков $ 30 000 – 80 000 в год. Устные и письменные судебные переводчики могут получить более $ 100 000 в год, но обычно при условии переработки времени.[28]

Административный офис Федеральных судов (аналог российского Управления судебного департамента) определяет порядок использования переводчиков, их квалификацию, тарифы и т.д., поддерживает Национальную базу данных судебных переводчиков – National Court Interpreter Database (NCID).

Гонорары контрактных сертифицированных и профессионально квалифицированных/не сертифицированных судебных переводчиков США в 2010 г. были следующими:[29] за полный день работы – $ 388/187, за первые полдня – $ 210/103, за вторые полдня – $ 176/103; сверхурочные (сверх 8 часов в день) – $ 55/32 за полный или неполный час сверхурочных. Сверхурочные не относятся ко времени в пути. Их отсчет начинается после 17.30.

Служба письменного и устного судебного перевода Департамента юстиции штата Коннектикут объявляет о следующих тарифных ставках своего штатного персонала:[30] при сдельной оплате труда

переводчиков – от $ 15,93/час, минимум 4 часа. Дорога оплачивается частично (расход топлива). Медицинская страховка предоставляется после 6 месяцев работы, в зависимости от потребности в конкретном языке перевода и от количества отработанных переводчиком часов; при повременной системе оплаты труда: на основании коллективного договора – от $ 22,29/час плюс социальный пакет для несертифицированных переводчиков; от $ 24,57/час – для сертифицированных. Медицинская страховка через 2 месяца. Дорога оплачивается частично (расход топлива).

Оплата труда переводчиков в США считается высокой. Им завидуют судебные переводчики Канады. Тем не менее, только в 2000–2001 гг. затраты государства на гонорары, командировочные расходы и пр. более двухсот переводчиков письменных и устных более 60 языков и диалектов, аккредитованных и неаккредитованных, работавших в этот период при Минюсте Канады, составили почти 1 млн. долларов. Более всего работы для них было в Монреале, который все больше становится многонациональным. Переводчики в провинции Онтарио получают $ 25/час, причем минимум за 3 часа.[31]

Британская пограничная служба также не обижает своих переводчиков. За устный перевод в период с понедельника по пятницу применяются тарифные ставки оплаты труда: в 1-й час – £ 48, затем: с 8.00 до 18.00 – £ 16/час; с 18.00 до 8.00 – 20/час. В субботу: в 1-й час – £ 72, затем – £ 26 /час. В воскресенья и праздники: в 1-й час – £ 72, затем – £ 32 /час. Минимальный период оплаты – за 3 часа (например, с понедельника по пятницу 8.00 – 18.00 £ 48 + (2 x £ 16). Цена перевода по телефону – £ 10 за каждые 30 минут.

Оплата проезда переводчика на легковом автомобиле, если путь более 50 миль в одну сторону, – £ 23,8 за каждую милю сверх 50 миль. Оплата стоянки автомобиля – до £ 13 на краткосрочной стоянке. Полная компенсация проезда в общественном транспорте по предъявленным билетам. Возможна оплата такси. Оплата питания: суточные – £ 26. Время в пути: первые 3 часа (при поездке в каждом направлении) не оплачиваются. Любые последующие часы оплачиваются по соответствующей тарифной ставке перевода.[32]

Австралийские власти платят за устную работу в судах переводчикам профессиональным/полупрофессиональным: за полдня (10–13 час.) –

$ 135/90–$ 125; за полный день (10–16 час.) – $ 178/150–$ 165; за письменный перевод юридических текстов – $ 36,3 за первые 100 слов и $ 22,8 за последующие блоки по 100 слов. В некоторых штатах Австралии есть государственные службы судебных переводчиков. Проблемы государственных переводчиков – низкий социальный статус, недостаточная оплата труда и отсутствие карьерного роста.[33]

Значительность издержек на судебных и полицейских переводчиков вынуждает власти зарубежных стран искать пути экономии. В этой связи австралийская исследовательница Ш. Роджерс[34]

видит в спорах о том, какая модель судебно-переводческих организаций лучше – государственная или частная – не более чем слабо скрытое стремление к экономии государственных средств. По ее мнению, на это способна только частная форма собственности судебно-переводческих организаций.

Этот вывод полностью совпадает с мнением автора. Любые государственные и негосударственные «разрешительные» инстанции быстро оказываются в России центрами коррупции.

Европейские страны, близкие к состоянию экономической депрессии, ищут способы экономии государственных расходов. Состояние судебного перевода в них оставляет желать лучшего еще и по организационным показателям. Государственная правоохранительная система явно перестает без посторонней помощи справляться с растущей энтропией морфологии судебно-криминальной лингвосферы, с одной стороны, и с неуправляемым множеством присяжных, аккредитованных или неаккредитованных, дипломированных и недипломированных независимых переводчиков – с другой стороны. Еще менее управляемы массы «переводчиков» – носителей языков – представителей различных этносов, которых все в большем количестве приходится привлекать к участию в уголовных процессах вместо квалифицированных специалистов.

Особенно часто соображениями экономии средств руководствуется полиция. В Баварии каждый полицай-президиум ведет свой список переводчиков. В нем главный критерий – не квалификация, а цена услуг переводчика. В полицай-президиуме Мюнхена ставка оплаты одного часа работы переводчика в среднем € 20–€ 25. Тем, кто претендует на меньшее, полицейские дают нагрузку больше. Это неквалифицированные дилетанты – студенты или домохозяйки, нуждающиеся в карманных деньгах. Им возмещаются затраты за 1 час времени проезда к месту работы. В полицай-президиуме Верхней Баварии переводчик в среднем получает гонорар € 25/час и никакой компенсации проезда. Если всего поездка переводчика займет 2 часа, а работа 1 час, то часовая оплата переводчика составит € 8,33. Оплачивается 1 час времени в пути. У этой организации большие трудности с привлечением хоть каких-то переводчиков. Для сравнения: по закону о возмещении издержек юстиции ФРГ, судебным переводчикам положено платить € 55/час; то же за все время проезда.[35]

В РФ ставка оплаты труда устного переводчика в судебно-переводческой организации обычно 200–300 р.

«Полиция неразборчива», – говорит председатель Австрийского союза судебных переводчиков Кристина Шпрингер. Полиция и юстиция часто пользуются услугами неквалифицированных переводчиков. Это не всегда гарантирует соблюдения прав граждан. Максимум в каждом 4-м случае полиция привлекает официально зарегистрированных переводчиков. Часто переводчиками при допросах служат друзья и родственники подозреваемых. Знакомить осужденных с приговорами приходится сокамерникам или охранникам. Они же переводят по иным вопросам для содержащихся в тюрьмах Австрии иностранцев, численность которых доходит до 44 % всех заключенных.[36] Особенный дефицит наблюдается по африканским и азиатским языкам. В качестве выхода власти Австрии предлагают организовать обучение носителей редких языков начальному курсу судебного перевода, в т.ч. этике, культуре, юриспруденции, технике перевода; создать список переводчиков редких языков единый по ЕС.

Прокуратура Франции обратила внимание на сигналы о том, что в результате чрезмерного усердия полиции относительно экономии оплаты труда переводчиков здесь далеко не все в порядке. Это может привести к отказу переводчиков от сотрудничества с юстицией.[37] Очевидцы свидетельствуют о том, что французская полиция называет «переводчиками» тех, над которыми она имеет власть: студентов, у которых кончается учебная виза, лиц, имеющих разрешение на временное проживание на 1 год, бедных беженцев. Такие «переводчики» переводят все в три слова. Один из них говорит: «Моя задача – понять смысл речи и воспроизвести ее без перевода». (!) В г. Булонь-сюр-Мер совсем нет переводчиков, приписанных к судам. А те, которые работают постоянно с полицией, не бесприст-

растны.[38]

Правительства Испании и Великобритании приняли радикальное решение: заключить договоры с крупнейшими национальными коммерческими переводческими агентствами для обслуживания учреждений юстиции. Цена вопроса оказалась весьма значительной. В Великобритании контракт фирмы «Applied Language Solutions» (APL) с Минюстом заключен в 2011 г. на 5 лет и предусматривает экономию £ 18 млн. в год из годового бюджета £ 60 млн. Контракт был заключен Минюстом Великобритании в связи с тем, что ранее переводчикам сильно переплачивали, предыдущая система была слаба, непрозрачна и расточительна. Его целью было высвобождение собственных административных ресурсов полиции и судов, обеспечение наличия переводчиков, обеспечение экономии бюджета при контроле качества перевода. Сотрудничество с агентствами переводов (аутсорсинг) систематически сокращает сферу деятельности независимых судебных переводчиков (фрилансеров) в Великобритании. В Южном Уэльсе полиция ранее применяла 61 % переводчиков с официальной квалификацией. По контрактам аутсорсинга с агентством переводов Cintra полиция получила 51–71 % незарегистрированных переводчиков. Там, где контракты заключены с другими агентствами, удельный вес зарегистрированных переводчиков для полиции оказывается в пределах 12–49 %. Например, в графстве Чешир в 2007 г. в полиции использовали 29 % квалифицированных переводчиков, а в 2008 г. – 38 %. Это обстоятельство не в последнюю очередь работает в пользу снижения государственных издержек на судебный перевод.[39] По свидетельству корреспондентов газеты «Гардиан»,[40] большой контракт с APL вызвал гигантскую волну саботажа со стороны «присяжных», «аккредитованных» и про-

чих обремененных регалиями и привыкших к большим заработкам независимых судебных переводчиков Великобритании. Более 1000 переводчиков решили бойкотировать компанию APL. Прежде всего, раздаются жалобы на падение тарифных ставок: устные переводчики раньше зарабатывали £ 30/час при минимальной длительности заказа 3 часа. Теперь им предлагают £ 16–£ 22/час,

первый час в пути не оплачивается, плату за автомобильное топливо – 20 центов за милю. С позиций политэкономии концентрацию переводческих услуг правосудию можно считать нормальной рационализацией общественного труда в ходе научно-технического прогресса. Любые протесты против такого объективно оправданного процесса будут не более чем выражением узких корыстных интересов отдельных социальных групп.

Провокационный бойкот переводчиками агент-

ства APL привел к тому, что оно лишилось возможности обслуживать полицию и суды языками: вьетнамским, словацким, турецким, тайским, польским, китайским и французским. Прессу заполнили «ужасные» истории о сорванных судебных заседаниях, том, как APL, в нарушение прав человека, организовала по конференц-связи перевод одному подозреваемому-поляку, который был под стражей, другим подозреваемым поляком из другой тюрьмы, появились призывы к прокуратуре возбудить в отношении APL уголовное дело по статье о неуважении к суду… Несколько судебных заседаний и в самом деле оказались сорванными в связи с внезапным отказом от работы переводчиков некоторых редких языков, т.е. совсем не по вине агентства переводов. Английские полицейские власти отвечают на нападки однозначно: уголовно-процессуальный закон страны не требует привлечения каких-то особых судебных переводчиков. В связи со сложившимся положением Минюст временно разрешил органам правосудия обращаться к иным переводчикам вне рамок государственного контракта с APL. Борьба интересов частников и государства продолжается...

Три крупных испанских агентства переводов связаны контрактами с правоохранительной системой страны. Наиболее известным из них является фирма – поставщик общественных услуг «SEPROTEC MULTILIBGUAL SOLUTIONS SL.». По свидетельству Анны Абеледо,[41] это крупное предприятие, имеющее 145 штатных и 1200 внештатных сотрудников. В штате фирмы нет специальных судебных переводчиков. Всем переводчикам читают краткий юридический курс и предоставляют материалы для самоподготовки. Любой из них может командироваться в распоряжение судов и полиции. По контракту, который заключается на два года, SEPROTEC обслуживает, в частности, Департамент юстиции и МВД Каталонии. От содержания собственного штата переводчиков эти структуры отказались. Фирма SEPROTEC оказывает также услуги муниципалитету Мадрида. Он устал от сотрудничества с фрилансерами, огромные счета которых многие месяцы не оплачивались, и предпочел респектабельную фирму, которая будет держать своих сотрудников в узде.[42]

Точно так же, как в Великобритании, профсоюзы, организации переводчиков и независимые переводчики-кустари Испании немедленно поднялись в поход на защиту «прав подсудимых и задержанных, за высокое качество юридических переводов», а в сущности – за сохранение своих сверхдоходов и давно устаревшей полузаконной монополии на профессию.

Кстати недавно таксисты в Греции сходным образом бастовали в знак протеста против отмены правительством лицензии на профессию шофера такси. А терять им есть что. Общественная организация ASETRAD – Испанская ассоциация письменных переводчиков, корректоров и устных переводчиков – сетует на «недостаточную для гарантии качества перевода» оплату труда судебных переводчиков: в случае платы им как частным лицам тариф Минюста Испании составлял € 60/час без НДС, оплата времени ожидания – 50 % базового тарифа; тариф муниципалитета Мадрида для местных отделений центральных органов управления для тех же услуг – € 28/час без НДС, возмещение времени ожидания – через 90 минут.[43] Работа через фирму SEPROTEC значительно снижает оплату труда исполнителей. Первоклассный аттестованный переводчик Хорхе Касальдуэро жалуется: «Мой опыт переводчика в суде: час езды туда и час обратно, 20 минут работы. Всего € 16 на руки плюс € 5,4 за время в дороге вне Мадрида. Часовой тариф получился € 7,1 – почти половина заработка официанта на летней веранде. В суде у меня никогда не спрашивали подтверждения моей квалификации». При дальнейшей работе через фирму SEPROTEC зарплата этого переводчика никогда не превышала € 6,20/час.[44]

Уже известный нам испанский «Присяжный гасконец»[45] возмущен «экстернализацией» услуг и исчезновением независимых судебных переводчиков как профессии. «В последние годы, – пишет он, – руководство юстиции склонно поручать коммерческим предприятиям переводческое обслуживание судов. Это привело… к уменьшению платы переводчикам, т.к. часть платы заказчика удерживается посредником. Мы стали получать € 10–15/час без учета времени ожидания или в пути.

Многие профессионалы бросают эту работу, т.к. ее оплата стала недостойной». «Присяжный гасконец» считает, что использование непрофессиональных переводчиков – просто досадный пробел в законодательстве. Этот «случайный» пробел как-то неслучайно обнаруживается в законодательстве всех исследуемых нами стран, которым пользуются жулики-посредники; они обкрадывают профессионалов, преграждая им путь к заказчику, ухудшают качество обслуживания. Наконец, с милой непосредственностью «Присяжный гасконец» проявляет настоящую манию величия: «Заказчики напрасно удивляются, когда слышат, что независимый переводчик в суде может получать от € 90/час. Приведем пример: гражданское дело о спорной сумме в € 50 000. Если переводчик назначил цену € 120/час на плановую длительность процесса, за 2 часа он получит € 240. В то же время, по прежним тарифам, прокурор получил бы около € 11 500 без НДС с каждой из процессуальных сторон в первой и второй инстанции. Гонорар переводчика по сравнению с прокурорским гонораром ничтожно мал!».[46] Сайт профсоюза предприятия SEPROTEC бьет тревогу, выдавая «секрет», что инициатор снижения доходов переводчиков – не фирма, а государство-заказчик, вынужденное экономить на своих расходах: «Произошло резкое снижение тарифов государством: с € 27 до € 13,33 падает часовая тарифная ставка для работника».[47]

Зарубежные общественные и профессиональные организации переводчиков, назначение которых часто не совсем понятно (аналогично и в России: не так давно появившиеся у нас саморегулируемые организации (СРО) отличаются предложением любых сертификатов, допусков и лицензий за умеренное вознаграждение и без формальностей – прим. А.В.), не могут скрыть зависти к агентствам переводов, которые не нуждаются в их опеке. Упомянутая выше Председатель Объединения присяжных переводчиков г. Лейпциг (ФРГ) И. Истомина в статье «Когда дилетанты переводят»[48] обрушивается на агентства переводов: «Они как правило, не имеют штатного персонала и как посредники набирают по дешевке «переводчиков» из числа домохозяек, поздних переселенцев, иностранных студентов без разрешения на работу, соискателей политического убежища и т.п. по ничтожной цене. Среди них могут оказаться преступники. К присяжным переводчикам просто не обращаются из-за их дороговизны. Агентства сбивают цены».

Не лучшим образом она оценивает и прямые контакты полиции с переводчиками. Суды подают в полицию списки присяжных переводчиков, составленные саморегулируемыми организациями судебных переводчиков. Из них полиция может использовать едва ли одну треть по следующим причинам: а) переводчики имеют постоянное место работы, не могут явиться в рабочее время, а вечером работать не хотят; б) переводчики на основном месте работы не всегда свободны, ездят в незапланированные командировки; в) возможно наличие у переводчиц маленьких детей или их отпуск по беременности и родам; г) плохая мотивация работы переводчиков с полицией: недостаточная оплата, сверхурочная работа и т.п. д) выбытие переводчиков в связи с переездом на другое место жительства.

Многие полицейские, имеющие дело с иностранцами, ведут свою картотеку переводчиков и сами приглашают их. Но хорошие переводчики часто заняты, и не каждый полицейский имеет картотеку. Для разрешения вопроса, без лишних рассуждений, Истомина предлагает полиции и судам услуги собственного объединения – по сути, в качестве услуг коммерческой судебно-переводческой организации: обращайтесь к нам непосредственно, мы-де снимем с ваших плеч несвойственные вам функции проверки и подбора переводчиков, обеспечим их наличие в нужное время, высокую квалификацию и готовность к работе (!).[49] Удивительно, что небескорыстные «борцы за права трудящихся и права человека» не понимают, что именно правительство, как инициатор реализации мер по экономии общественного богатства, ответственно за неблагоприятные для них изменения в сфере судебного и полицейского перевода. Вполне в духе патернализма, они призывают власти выполнить ряд мероприятий в свою пользу. Например, в пресс-коммюнике Испанской ассоциации ASETRAD от 18/02/2010 они формулируются следующим образом:

А) обязать компетентные органы нанимать только присяжных и сертифицированных переводчиков-профессионалов;

Б) организовать базовое обучение переводчиков редких языков, по которым нет присяжных переводчиков;

В) поддерживать постоянный контакт с профессиональными объединениями и консультироваться с ними по текущим вопросам, в т.ч. по оплате и заключению контрактов;

Г) учредить строгий административный контроль над отношением зарплаты исполнителей к цене услуги предприятия – юридического лица, а также правовой контроль трудовых договоров между нанимателями и исполнителями заказов;

Д) производить анализ и прогнозирование потребности в редких языках.[50]

Императивный тон перечисленных призывов, обращенных обезличенно к государству, звучит комично. Пункт (Г), несомненно, нарушает сразу несколько статей ГК и АК любой страны. Выполнение пунктов (Б) и (Д) невозможно по причине непредсказуемости потребности в редких языках. Пункты (А) и (В) не находятся в компетенции общественных организаций.

Главным аргументом – ширмой противников рационального развития института судебного перевода, за которой они пытаются скрыть собственные корыстные интересы, остается положение о том, что это некая особая профессия, сродни профессии нотариуса, требующая наличия глубоких знаний и практических навыков в области лингвистики, юриспруденции и культуры; профессио-налы судебного перевода должны быть аттестованы непременно компетентной государственной комиссией и соответствовать некоему высокому стандарту требований. Это очередной миф. Переводчик – массовая и универсальная профессия. В отношении судебного перевода, как и любого иного, речь не должна идти о совершенстве. Человек (подозреваемый, подсудимый) просто должен понимать, что происходит, как если бы это было на его родном языке. Необходимо знание переводчиком двух языков и предмета перевода, причем необязательно на уровне специалиста в юриспруденции. Переводчик – это в основном лингвист, а не юрист. Для его специальной подготовки достаточно очень краткого юридического курса.[51] Следует учитывать, что процесс перевода в общем случае не монолог, а многосторонняя конференция; в ней участвуют несколько лиц, которые пользуются, помимо чисто языковой коммуникации, еще и невербальными средствами общения, а также руководствуются логикой, интуицией и здравым смыслом. Это позволяет нейтрализовать возможные (и даже неизбежные) ошибки переводчика. Вспомним Сервантеса: «Перевод – это ковер, вывернутый наизнанку»…

Практика автора настоящей статьи показывает, что по результатам около 1500 судебных процессов в России, в которые возглавляемая им судебно-переводческая экспертная организация направляла переводчиков – далеко не всегда профессионалов – ни один приговор не был отменен по причине низкой квалификации переводчика или дефектов перевода.[52] Даже в странах, где приоритет

и необходимость «присяжных» переводчиков официально не подвергаются сомнению, их аттестация низведена до уровня формального ритуала. Исследователь судебного перевода в США д-р философии Богумила Михалевич[53] отмечает, что упомянутый нами ранее квалификационный экзамен для переводчиков языков испанского, креольско-гаитянского и навахо сдают только 8–24 % переводчиков. Никакого специального образования от них не требуется. Сдавать можно сколько угодно раз. Некоторые сдают экзамен на восьмой–девятый раз просто потому, что экзаменационная комиссия от них устала. Одновременно на коммерческом рынке США появилось большое количество несерьезных «сертификаций» переводчиков.

Очевидно, таким образом мошенники зарабатывают на стереотипах массового сознания. Б. Михалевич негодует: «Переводчиков надо сертифицировать, ведь неверный перевод в суде может привести к принятию неправосудных решений, а неверный медицинский перевод – к смерти больного!».[54] Очень жаль, что она не уточняет, в какой области медицины нужно сертифицировать переводчиков: в гинекологии, общей хирургии или, скажем, в стоматологии? Ведь лексика в этих областях совсем не одинакова, и даже сами врачи в смежных специальностях не разбираются…

Восстание независимых переводчиков против судебно-переводческих организаций напоминает движение английских фабричных рабочих начала 19-го века под лозунгом вывода из строя технологических машин с целью избежать сокращений численности работающих и повышения их заработной платы. А по амбициозности и бессмысленности – давно известную борьбу с ветряными мельницами.

Рядовые переводчики по-прежнему работают. Вот некоторые посты с интернет-форума полицейских переводчиков Испании: – Я переводчик английского и французского языков, работаю для судов и правоохранительных органов через две организации, имеющие подряд от государства. Если комиссариат нуждается в переводчике, оттуда звонит сотрудник на фирму и спрашивает, есть ли соответствующий язык? Фирма смотрит базу данных переводчиков и ищет свободного. Его отправляет немедленно в комиссариат. То же с судами. На месте мы переводим все для всех участников процесса, но говорить с ними не имеем права. Судье мы приносим присягу, что будем переводить правильно и добросовестно. Никаких особых условий нет, чтобы стать судебным переводчиком. Достаточно послать на фирму резюме и подтвердить соблюдение требуемого фирмой уровня квалификации. Зарабатываем неплохо (зависит, конечно, от фирмы). Платит нам государство через фирму, фирма удерживает, конечно, свою долю. Платят с задержками. Но государство, хоть поздно, но платит. Не нужно доказывать свою квалификацию, если фирма работает по контракту с государством. В Валенсии полиция работает только с одной фирмой, не знаю, является ли это контрактом на национальном уровне? Те переводчики, которые ладят с полицией, имеют работу в любом случае, даже если фирма меняется. А другие ждут работы до второго пришествия.[55] Аналогично продолжают деятельность и иностранные судебно-переводческие организации. По принципу: «собака лает, а караван идет» они просто вменяют в обязанность своим операторам баз данных объяснять переводчикам, что тарифы для них, в конечном счете, устанавливает Министерство юстиции. Добросовестным исполнителям рекомендуется предлагать больше работ, а ленивых и жадных – удалять из базы данных.[56]

Выводы

1. Издержки в уголовном процессе на услуги перевода достигают значительных размеров. Иностранные государства стремятся сократить их путем аутсорсинга – обращения к судебно-переводческим организациям. Эта практика доказала свою эффективность и является преобладающей.

2. Рудиментарные, не существующие в странах СНГ, институты сертифицированных, присяжных, аккредитованных и т.п. переводчиков и остающиеся не у дел общественные организации и профессиональные объединения, в борьбе за собственные корыстные интересы, под разными предлогами тормозят прогресс в сфере судебного и полицейского перевода.

3. В Российской Федерации и странах СНГ не следует, копируя иностранный опыт, учреждать какой-либо разрешительный порядок деятельности физических лиц в качестве судебных переводчиков, придающий этой деятельности черты эксклюзивности, т.к. «лицензированные» судебные переводчики становятся препятствием для рационального взаимодействия государства и судебно-переводческих организаций, и их включение в существующее правовое поле было бы равнозначно выпусканию джинна из бутылки.

3. Культура, методология и деонтология судебного и полицейского перевода

Полицейский и судебный перевод, как было показано выше, не является самостоятельной нау-кой, учебной дисциплиной или видом деятельности. Вместе с тем он обладает определенными особенностями, которые необходимо учитывать в связи с его высокой количественной характеристикой или широким распространением такого вида перевода. По мнению автора, в настоящее время сформировано пограничное процессуальное понятие судебного перевода, наполненное конкретной культурно-лингвистической методологией.[57]

Последнему обстоятельству уделяется большое внимание зарубежными специалистами судебного перевода. В докладе дипломированного переводчика Рональда Хоффманна (Германия) выделены три вида техники перевода: последовательный, полупоследовательный и синхронный.[58]

В Российской Федерации различают только последовательный и синхронный устный перевод. Причем последний – это перевод с использованием специального оборудования при работе менее двух переводчиков с чередованием по 15–20 минут.

Проблемы перевода возникают из ситуации допроса и положения допрашиваемого, культурных, социальных и языковых проблем. Речь и культура неразделимы. Культура определяет мышление, речь, принимаемые решения индивида и пр. Под культурой в широком смысле понимают совокупность норм, конвенций и оценок, на которые ориентируется поведение индивида или общества. Многие представления и нормы существенно отличаются друг от друга, как и их культуры. Переводчик переводит не слова, а является связующим звеном культур, общественных и правовых систем. Чтобы понимать клиента, переводчик должен учитывать еще и его невербальное поведение. А для этого ему необходимо знать невербальную коммуникацию и отличия невербального поведения конкретной этнической общности.[59]

В одной из ранее опубликованных работ автором подробно рассмотрены национально-культурные особенности судебного перевода на примере цыганских диалектов.[60] Часто культурно-социальные проблемы судебного перевода берут начало из религиозных верований и практик собеседников судебных переводчиков. Например, соискатель убежища из Африки может заявить, что спасается от колдовства соседа, в результате которого умерли многие члены его семьи, и он сам – следующий. В некоторых областях Африки преобладает матриархат. Отчества гражданам дают по имени матери. Могут встретиться языковые проблемы: на африканском континенте применяются, помимо государственных языков, языки и диалекты весьма ограниченного пользования. Государственными языками стран своего происхождения люди могут не владеть. Есть диалектические отличия в произношении и лексике от языков бывших метрополий (например, английского и французского). Как процессуальная фигура переводчик может оказаться перед дилеммой помощи подозреваемому или содействия следствию.[61]

«Что касается абстрактных понятий права, переводчик должен быть в состоянии объяснить их клиенту по необходимости. Иначе коммуникация нарушится», – пишет Хоффманн.[62] Это замечает и Анна Абеледо.[63] По ее наблюдениям, переводчик упрощает свою речь, чтобы его поняли. Юридичес-кий язык непонятен простым людям. На практике все не так, как в книгах, – заключает студентка из Барселоны Абеледо. В одном из судебных заседаний во Дворце юстиции она слышала, как переводчик сам задает подсудимому вопросы, а потом их задает судья на испанском языке… А вообще, к стыду Испании, об общепринятой деонтологии переводчика нет и речи. Правила его поведения в суде произвольно определяет судья!

Профессионально-этические принципы поведения переводчика наилучшим образом разработаны австрийскими учеными в руководстве.[64] В сокращенном вида они приведены ниже и могут быть использованы при создании деонтологичес-ких рекомендаций для полицейских и судебных переводчиков России:

1. Конфиденциальность. Переводчик хранит в тайне и не разглашает ставшую ему известной из уголовного процесса информацию. При необходимости гарантирует это сторонам процесса. Переводчик не передает лицу, производящему допрос, и иным лицам информацию о допрашиваемом, которая стала ему известна из иных источников (вне допроса – например, о правдивости или недостоверности показаний подозреваемого). Аналогично переводчик не передает допрашиваемому лицу информацию о допрашивающем, ставшую ему известной иным образом.

2. Нейтралитет. Переводчик заботится только о качестве перевода, не обращая внимания на позиции сторон. В противном случае стороны могут дать ему отвод. Переводчик не отдает предпочтения ни одной из сторон процесса. Он обеспечивает им свободное выражение, не выражая своего мнения ни прямо, ни косвенно. Переводчик не обсуждает с одной стороной другую сторону, давая ей унизительные или насмешливые характеристики, не выражает жестами или мимикой своего неодобрения высказываний одной из сторон. Переводчик оповещает другую сторону, если он может оказаться под влиянием высказываний противоположной стороны, которые нарушили бы его нейтралитет (из стыда, страха и т.п.). В этом случае назначается другой переводчик. Отвод переводчика производится при сомнении в его беспристрастности, например, если он состоит в дружеских или родственных связях с допрашиваемым, является его уполномоченным представителем, был или находится в служебных или иных близких отношениях с ним или со связанными с ним лицами.

3. Точность и полнота перевода. Переводчик старается перевести высказывания точно и полно, а по возможности также передать эмоции и культурные отношения. Переводчик не искажает и не дает личных оценок переводимым высказываниям. Он объясняет собеседнику значение невербальных средств коммуникации, которые были использованы, если они имеют значение для смысла высказываний, воздерживаясь от роли эксперта и от оценок достоверности высказываний сторон. Переводчик передает в том числе неприятные для него высказывания – ругательства, нецензурные и кощунственные выражения и т.п. Необязательно при этом воспроизводить фонетические подчеркивания или эмоциональные оттенки речи. Переводчик старается сохранять выбранный участником процесса стиль высказываний: (формальный, неформальный); при затруднении понимания просит повторить. Переводчик предупреждает говорящего об отсутствии эквивалентов перевода его высказываний с тем, чтобы он видоизменил их.

4. Профессионализм. Переводчик обязан знать границы своей роли и не преступать их, информировать о них остальных участников процесса, не вмешиваться в беседу и не принимать на себя чужие роли: (допрашивающего, секретаря и т.п.), не допускать личных комментариев и мнений при переводе, не отвлекаться (например, на телефонные разговоры), работать только в рамках своей компетенции, сообщать допрашивающему, если его компетенции не хватает, готовиться к работе надлежащим образом. Переводчик может потребовать предоставления нужной ему информации по делу, указывать на допущенные им самим ошибки в рамках самоконтроля.

5. Тактичное поведение. Переводчик ведет себя тактично по отношению к прочим участникам процесса для поддержания уважительной обстановки. Например, не смеется при допрашиваемом без объяснения причины.

Выводы

1. Судебный и полицейский переводчик является связующим звеном между двумя культурами, религиями, идеологиями и правовыми системами. Переводчик использует методы вербальной и невербальной коммуникации для обеспечения взаимного понимания между сторонами уголовного процесса. При необходимости переводчик упрощает правовые понятия, обеспечивая их понимание сторонами процесса.

2. Профессионально-этический кодекс переводчика состоит из следующих пяти пунктов: 1) конфиденциальность; 2) нейтралитет; 3) точность и полнота перевода; 4) профессионализм; 5) тактичное поведение.

3. Судебно-переводческие организации, обслуживающие национальную судебную и полицейскую системы, должны обеспечить методологическую, деонтологическую и юридическую подготовку своих штатных и внештатных судебных и полицейских переводчиков.

Пристатейный библиографический список

  1. Винников А.В. О привлечении переводчиков в судебный процесс // Судья. – 2012. –№ 6.
  2. Винников А.В. Практические аспекты участия переводчика в уголовном процессе // Уголовный процесс. – 2012. – № 1.
  3. Винников А.В. Проблематика и практика судебного перевода цыганского языка по уголовным делам о незаконном обороте наркотиков // Наркоконтроль. – 2012. – № 1.
  4. Винников А.В. Судебный перевод и судебно-переводческие организации // Российский юридический журнал. – 2012. – № 2.
  5. Винников А.В. Языки этнических криминальных групп (цыганские, кавказские и пр.) в уголовной практике ФСКН России. Проблема компетентности переводчиков // Вестник Сибирского юридического института ФСКН России. – 2012. – № 1 (10).

[1] Винников А.В. Судебный перевод и судебно-переводческие организации // Российский юридический журнал. – 2012. – № 2. – С. – 167–174.

[2] United States District Court, Southern District of New York. – URL: http://sdnyinterpreters.org/faq.php#faq_28. (дата обращения: 11.01.2013).

[3]Christine Viens, Georges L.Bastin, Solange Duhamel etRoselyne Moreau. L'accréditation des interprètesjudiciaires au Palais de justice de Montréal. – URL: http://www.erudit.org/revue/meta/2002/v47/n2/008016ar.pdf (дата обращения: 11.01.2013).

[4] Там же.

[5] Винников А.В. Языки этнических криминальных групп (цыганские, кавказские и пр.) в уголовной практике ФСКН России. Проблема компетентности переводчиков // Вестник Сибирского юридического института ФСКН России. – 2012. – № 1 (10). – С. 187–197.

[6] Fernando A. Gascón. Unabreveradiografía de la interpretación judicial en España. La linternadeltraductor. número 6. – Diciembredel, 2011. – URL: http://www.lalinternadeltraductor.org/n6/interpretacion-judicial.html (дата обращения: 11.01.2013).

[7]Ana Arribas Abeledo. La interpretacion judicial: El interprete de la Ciutat de la justicia. Trabajoacademico de cuartocurso.UbiversidadPompeuFabra. Facultad de traduccion e interpretacion.Dirijidopor Julie Boerie.Junio 2011. – 48 P. – URL: http://www.recercat.net/bitstream/handle/2072/179272/ArribasAbeledoAnaTA.pdf?sequence=1 (дата обращения: 11.01.2013).

[8] Federal Court Interpreters. – URL: http://www.uscourts.gov (дата обращения: 11.01.2013).

[9] Bender Jennifer. Gerichtsdolmetscher und Urkundenübersetzer. – URL: http://www.leginda.de/leginda-blog-komplettansicht/items/gerichtsdolmetscher-und-urkundenuebersetzer.html (дата обращения: 11.01.2013).

[10]Infoblattüber die Heranziehung von Dolmetscherndurch Polizeibehörden.

[11] Bender Jennifer. Gerichtsdolmetscher und Urkundenübersetzer.

[12] Irina Istomina. WennLaiendolmetschen. – Zeitschrift «Deutsche Polizei». – Heft, 12/2000.

[13] Винников А.В. Практические аспекты участия переводчика в уголовном процессе // Уголовный процесс. – 2012. – № 1. – С. 60–66.

[14] Bulletin officiel du Ministère de la justice n° 85 (1er janvier – 31 mars 2002). – URL: http://www.justice.gouv.fr/bulletin-officiel/dage85d.htm (дата обращения: 11.01.2013).

[15] Les relations police – population: Les policiersinterprètes. – URL: http://www.prefecturedepolice.interieur.gouv.fr/Prevention/Relations-police-population/Les-relations-police-population-Les-policiers-interpretes(дата обращения: 11.01.2013).

[16] Национальный реестр переводчиков для общественных нужд. – URL: http://www.nrpsi.co.uk/index.php (дата обращения: 11.01.2013).

[17] The Crown Prosecution Service. Interpreters. – URL: http://www.cps.gov.uk/legal/h_to_k/interpreters (дата обращения: 11.01.2013).

[18] Christine Viens, Georges L.Bastin, Solange Duhamel etRoselyne Moreau. L'accréditation des interprètesjudiciaires; Peter Small. Court interpreter shortage nears crisis. Published On Fri, 28 Jan 2011. – URL: http://www.thestar.com/news/crime/article/930002-court-interpreter-shortage-nears-crisis (дата обращения: 11.01.2013).

[19] Wang Guozheng. Traductionjuridique.Unelacuneétonnante: aucuneconnaissancejuridiquen’estrequise des interprètesjudiciaires. – URL: https://litigation-essentials.lexisnexis.com/webcd/app?action=DocumentDisplay&crawlid=1&doctype=cite&docid=37+R.J.T.+487&srctype=smi&srcid=3B15&key=eb3de3c03f62945893c2d522353db579 (дата обращения: 11.01.2013).

[20]Christine Viens, Georges L.Bastin, Solange Duhamel etRoselyne Moreau. L'accréditationdesinterprètesjudiciaires.

[21] Винников А.В. О привлечении переводчиков в судебный процесс // Судья. – 2012. – № 6.

[22] Kathy Laster and Veronica L.Taylor Interpreters& the legal system. Published in Sydney, The Federation Press Pty Ltd 1994, 287p.p. ISBN 1 86287 130 2.

[23] Винников А.В. Проблематика и практика судебного перевода цыганского языка по уголовным делам о незаконном обороте наркотиков // Наркоконтроль. – 2012. – № 1. – С. 31–33; Винников А.В. О привлечении переводчиков в судебный процесс // Судья. – 2012. – № 6.

[24] Scheherazade Rogers.T&I Labour Market in Australia. – URL: http://www.ling.mq.edu.au/translation/lmtip_australia.htm (дата обращения: 11.01.2013).

[25] Federal Magistrates Court Interpreter and Translator Policy. – URL: http://www.fmc.gov.au/services/html/interpreters.html (дата обращения: 11.01.2013).

[26]Dolmetchenimasylverfahren. Handbuch. Bundesministeriumfür Inneres der Republik Österreich. Druckerei Berger, Wiener Straße 80, 3580 Horn. 1. – Auflage, 2006.

[27]Mangelanqualifizierten Dolmetschern. Polizei und Justiz. – 04.10.2006. – URL: http://oesv1.orf.at/stories/141284; Irene Kornauth und Oliver Scheiber.Bericht von der Enquete Gerichtsdolmetschen. 02.10.2006. – URL: http://www.richtervereinigung.at/content/view/164/58 (дата обращения: 11.01.2013).

[28] United States District Court, Southern District of New York.

[29] Там же.

[30] Court Interpreter and Translator Services.State of Connecticut Judicial Branch. – URL: http://www.jud.ct.gov/external/news/jobs/interpreter.htm (дата обращения: 11.01.2013).

[31] Christine Viens, Georges L.Bastin, Solange Duhamel etRoselyne Moreau. L'accréditation des interprètesjudiciaires.

[32] UK Border Agency. Interpreters. – URL: http://www.ukba.homeoffice.gov.uk/aboutus/workingforus/centralinterpretersunit (дата обращения: 11.01.2013).

[33] La PAF embauche des etrangerscontre les droits des refugies. – URL: http://passworld.over-blog.net/pages/La_PAF_embauche_des_etrangers_contre_les_droits_des_refugies-2381999.html (дата обращения: 11.01.2013).

[34] Scheherazade Rogers. T&I Labour Market.

[35] Infoblattüber die Heranziehung von DolmetscherndurchPolizeibehörden.

[36] MangelanqualifiziertenDolmetschern, Irene Kornauth und Oliver Scheiber.Bericht von der EnqueteGerichtsdolmetschen.

[37] Bulletin officiel du Ministère de la justice n° 85.

[38] La PAF embauche des etrangerscontre les droits des refugies.

[39] Owen Bowcott and Tom Midlane. Interpreters stay away from courts in protest at privatised contract. guardian.co.uk, Friday 2 March 2012. 7.00 GMT.

[40] Owen Bowcott. Private court interpretation company 'should face contempt proceedings.' – URL: http://www.guardian.co.uk/law/2012/mar/19/private-court-interpretation-contractor-contempt (дата обращения: 11.01.2013).

[41] Ana ArribasAbeledo. La interpretacion judicial.

[42] Jorge Casalduero. Aventuras y desventuras... adventuras.pdf.

[43] La calidad de la interpretacion judicial y policial: Cjmunicado de prensa de ASETRAD (18/02/2010). – URL: http://www.asetrad.org/index.asp?op=12&detalle=246&pag (дата обращения: 11.01.2013).

[44] Jorge Casalduero. Aventuras y desventuras…

[45] Fernando A. Gascón. Unabreveradiografía de la interpretación judicial en España.

[46] Там же.

[47] Ofertas y recortesindirectos. Acciónsindical en SEPROTEC. – URL: http://accionsindicalenseprotec.blogspot.es (дата обращения: 11.01.2013).

[48] Irina Istomina. WennLaiendolmetschen.

[49] Там же.

[50] La calidad de la interpretacion judicial y policial.

[51] WangGuozheng. Traductionjuridique.

[52]Винников А.В. Судебный перевод и судебно-переводческие организации // Российский юридический журнал. – 2012. – № 2; Винников А.В. Языки этнических криминальных групп (цыганские, кавказские и пр.) в уголовной практике ФСКН России. Проблема компетентности переводчиков // Вестник Сибирского юридического института ФСКН России. – 2012. – № 1 (10). – С. 187–196.

[53]BogumilaMichalewicz Ph.D. (a.b.d.). Preparaciónacadémica de interpretes y traductores: lagunas y mares. Seminariotraducción e interpretaciónespecializadas (25 feb. 2002). – URL: http://www.apuntesonline.org/ponenciaBogumila.htm (дата обращения: 11.01.2013).

[54] Там же.

[55] Intérpretes en el CNP. – URL: http://www.foropolicia.es/foros/interpretes-en-el-cnp-t91757.html (дата обращения: 11.01.2013).

[56] Jorge Casalduero. Aventuras y desventuras…

[57] Винников А.В. Указ. раб. – С. 187–196.

[58]Dipl.-Dolm. Ronald Hoffmann: Die Arbeit des DolmetschersbeiBehörden und der Polizei. Zusammenfassung des an der Humboldt-Universitätzu Berlin gehaltenenVortragsvom 7. Juni 2001. – URL:http://www2.hu-berlin.de/francopolis/germanopolis/Hoffmann.htm (дата обращения: 11.01.2013).

[59] Dolmetchen im asylverfahren. Handbuch.

[60] Винников А.В. Указ. раб. – С. 187–196.

[61]Christoph Klein, Rechtsanwalt und FachanwaltfürStrafrecht. Dolmetscherfür den Beschuldigten. 27. Juni 2011. – URL: http://www.untersuchungshaft-koeln.de/2011/06/dolmetscher-beschuldigter-ermittlungsverfahren (дата обращения: 11.01.2013).

[62] Dipl.-Dolm. Ronald Hoffmann: Die Arbeit des Dolmetschers.

[63] Ana ArribasAbeledo. La interpretacion judicial.

[64] Dolmetchenimasylverfahren. Handbuch.

НОВОСТИ

Наши партнеры

 

Лицензия Creative Commons
Это произведение доступно по лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная.