RUS ENG

Translator

AzerbaijaniBasqueBelarusianBulgarianCatalanChinese (S)Chinese (T)CroatianCzechDanishDutchEnglishEstonianFilipinoFinnishFrenchGalicianGeorgianGermanGreekHaitian CreoleHebrewHindiHungarianIcelandicIndonesianIrishItalianJapaneseKoreanLatvianLithuanianMacedonianMalayMalteseNorwegianPersianPolishPortugueseRomanianRussianSerbianSlovakSlovenianSpanishSwahiliSwedishThaiTurkishUkrainianUrduVietnameseWelshYiddish

Читайте в следующем номере

Индексирование журнала

Импакт-фактор российских научных журналов

Группа ВКонтакте

Группа в FB

International scientific and practical law journal Eurasian Journal of International Law

Персона

Адвокат суду – не враг, адвокат суду – помощник!

Интервью с судьей Верховного Суда РФ (в отставке), профессором кафедры судебной власти и организации правосудия факультета права Высшей школы экономики, доктором юридических наук Н.А. Колоколовым.

Advocate is not the enemy to the court, but the assistant!

Interview with the Judge of the Supreme Court of the Russian Federation (in resignation), professor of chair of judicial authority and the organization of justice of faculty of law of Higher School of Economics, doctor of jurisprudence N.A. Kolokolov.

Визитная карточка

Никита Александрович Колоколов родился 18 сентября 1955 года в городе Фатеж Курской области. Отец был военным, и семья постоянно переезжала с места на место, так что разнообразные впечатления о жизни были гарантированы с детства. Учиться пошел при керосиновой лампе, затем школа в Бухенвальде (ГДР), потом, по наполнению, еврейский класс в Кишиневе. После школы – конвейер тракторного завода, служба в ракетных частях СА и постепенное осознание, что основное призвание – юриспруденция. С выбором профессии определился в 1977 году.

В 1983 г. с отличием окончил Кишиневский государственный университет. В 1983–1991 гг. – следователь в системе МВД МССР. Фото Никиты Александровича до сих пор на доске почета.

Позже, разумно уклонившись от участия в молдавско-гагаузской и молдавско-приднестровской «войнах», переместился в новую Россию.

В 1991–1997 гг. – судья Промышленного районного суда г. Курска; в 1997–2002 гг. – судья Курского областного суда; в 2002–2007 – судья Верховного Суда РФ, затем в почетной отставке.

С 2005 года имеет высший квалификационный класс судьи.

В 1998 г. защитил кандидатскую диссертацию на тему «Судебный контроль в стадии предварительного расследования преступлений: важная функция судебной власти: проблемы осуществления в условиях правовой реформы» (науч. руководитель – проф. А.Д. Бойков), в 2007 году – докторскую диссертацию на тему «Судебная власть – общеправовой феномен» (науч. консультант – проф. В.М. Баранов).

С 2007 г. Н.А. Колоколов – профессор кафедры судебной власти и организации правосудия факультета права Национального исследовательского университета – «Высшая школа экономики», возглавляемой судьей Конституционного Суда РФ проф. Т.Г. Морщаковой.

Основные сферы научных интересов: теория и история государства и права, организация судебной и правоохранительной деятельности, уголовный процесс, уголовное право и криминология.

Н.А. Колоколов – автор (соавтор) 800 научных работ. Наиболее известны: «Судебный контроль: некоторые проблемы истории и современности» (Курск, 1996), «Судебный контроль на предварительном расследовании» (Курск, 1997), «Судебная власть: о сущем феномена в логосе» (М., 2005), «О праве, суде и правосудии» (М., 2006), «Оперативный судебный контроль в уголовном процессе» (М., 2008), «Судебная власть: от лозунга к реальности» (М., 2010), «Практика применения УПК РФ» (М, 2006, 2008, 2009, 2011, 2013), «Мировая юстиция» (М., 2008, 2011), «Судебное производство в уголовном процессе Российской Федерации» (М., 2008, 2010), «Комментарий к постановлениям Пленума Верховного Суда РФ по уголовным делам» (М., 2008), «История российского правосудия» (М., 2008, 2009), «История судебной системы России» (М., 2011), «Судебный контроль в уголовном процессе» (М., 2004, 2009), «Уголовный процесс: алгоритм действий мирового судьи» (М., 2010), «Адвокат в уголовном процессе» (М., 2004, 2010), «Адвокатура в России» (2003, 2004, 2005, 2011), «Актуальные проблемы уголовного судопроизводства. Избрание меры пресечения судом» (М., 2011), «Уголовное судопроизводство: теория и практика» (М., 2011), «Производство по уголовным делам в суде первой инстанции» (М., 2011), «Апелляция, кассация, надзор: новеллы ГПК РФ и УПК РФ. Первый опыт критического осмысления» (М., 2011), «Уголовно-процессуальное право. Практикум» (М., 2011), «Уголовное право: Практикум» (М., 2012), «Уголовно-процессуальное право. Учебник» (М., 2012), «Теория уголовного процесса: презумпции и преюдиции» (М., 2012), «История государства и права России» (М., 2014).

В своих трудах, призывая к отходу от жесткого нормативизма, отстаивает точку зрения, согласно которой власть, в том числе и судебная, – это присущие биологической и социальной природе человека особые общественные отношения, наличие которых – необходимое условие функционирования политического общества. Судебная власть – способ всеобщей связи (коммуникации) между людьми, средство обеспечения взаимных обязательств, ресурс, который необходим народу, нации, политическому обществу для осуществления их целенаправленных действий правительством.

С 2004 года Н.А. Колоколов – главный редактор журнала «Мировой судья», с 2005 года – главный редактор журнала «Уголовное судопроизводство».

Член Союза журналистов России.

Хобби – «рыться» в книгах, путешествия.
***********************************************************

– Здравствуйте, уважаемый Никита Александрович! Благодарю, что нашли время на интервью. Начнем, можно сказать, с традиционного нашего вопроса. Прошу Вас рассказать, когда и по какой причине Вы пришли в юриспруденцию.

– Как говорят, не благодаря, а вопреки… Фактически до 23-х лет я был убежденным «технарем», сначала мечтал о карьере военного моряка, после школы планировал поступать на архитектурный факультет… Короче, выбор профессии затянулся на несколько лет. Во время срочной службы в рамках «политучебы» по классикам марксизма я вдруг заинтересовался вопросами государства и права. Родители мой выбор поддержали. Спасибо им! Правда, мама, окончившая «Плешку» (Российскую экономическую академию имени Г.В. Плеханова), порой ворчала, что и она тоже хотела быть юристом, однако на юрфак не пошла принципиально: «Заставят против моей воли вынести смертный приговор».

– В рамках докторской диссертации «Судебная власть как общеправовой феномен», защищенной в 2006 году, Вы сформулировали положение о том, что для успешного выполнения судебной системой своих задач необходим ряд условий, а именно: ясное, четкое и единообразное понимание природы суда, его роли в механизме государства; закрепление за судом полномочий на творческое применение права; доверие к судейскому корпусу со стороны населения; надлежащее кадровое и материально-техническое обеспечение деятельности судов; доступность правосудия, прозрачность деятельности судов, наличие в процессуальном законодательстве механизма исправления судебных ошибок и наличие навыков судоговорения у представителей сторон. Насколько современная российская судебная система соответствует этим критериям?

– Судебная система – часть государственной системы, а она, в свою очередь, часть жизни общества… Общая теория систем держится на постулате «Все взаимозависимо». Судебная система исключением из этого общего правила не является. В Вашем вопросе правильно обозначены условия, в которых могут зародиться (а могут и не возникнуть), существовать и развиваться классические судебно-властные правоотношения.

Я не устаю повторять: в процессе главное – не суд, а стороны… Именно они должны четко представлять, что идут в суд – состязаться, а не к «большому начальнику» – жаловаться. Конфликт разрешим, причем по закону, и в первом, и во втором случаях, однако механизмы его разрешения разные.

В первом случае тяжущиеся знают, что все зависит исключительно от них самих. Иными словами, именно стороны в значительной степени определяют качество правосудия. Задача судьи – удержать противников в русле закона. Эти качества свойственны технологии правосудия Британии, и многим это нравится.

Во втором – подготовка сторон вторична, ибо у начальника свои планы. Впрочем, таковые могут у него быть и при правильном настрое сторон. В таком случае все претензии, конечно, к судье. Если процесс реально публичен, то заинтересованность суда тут же проявится и получит общественную оценку, а допущенная судом ошибка будет исправлена следующей инстанцией.

Это основа всех моих рассуждений о суде, обо всем остальном говорить можно бесконечно долго. Все, что хотелось сказать по этому поводу, давно уж сказано. Хотелось бы только одного, чтобы читатель вспомнил постулат, известный с древнейших времен: нельзя народу дать регламент жизни, который находится за рамками его правосознания.

Правосознание россиян – результат бесконечной цепочки заимствований чужих культур, начало которых весьма условно можно обозначить принятием христианства. О том, как с этого момента развивалась наша правовая система, очень хорошо сказали классики «золотого века». «Мы народ с тысячелетней историей, долго работаем над проектом какого-нибудь закона, в итоге – очередной Кодекс Наполеона» (Н.М. Карамзин); «Законы у нас могут быть греческим и английскими, а управление непременно будет турецким» (М.М. Сперанский). Наконец, вспомним И.А. Крылова: «А вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь»… В таких условиях можно говорить только о некотором соответствии судебных установлений системе государственного управления. Даже очень быстрое вынесение справедливого решения (порой так только кажется) не является свидетельством доступности правосудия, ибо оно может оказаться неисполнимым…

Что касается проблем технического характера, связанных с организацией правосудия (кадры, знания, сооружения, оборудование, финансирование), то общество (в лице правящей элиты) к их решению по-настоящему и не приступало.

– Какие основные проблемы, на Ваш взгляд, стоят сегодня перед отечественной системой осуществления правосудия, и каковы способы их разрешения?

– Вопрос поставлен очень правильно! Чтобы правильно на него ответить, следует уяснить содержание такой философско-правовой категории, как «отечественная система осуществления правосудия». Если речь идет только о работе «судебной системы», то ответ следует искать в цифрах судебной статистики. С советских времен там сохранились показатели «рассмотрено», «обжаловано», «оставлено без изменения». Как будто речь идет не о людях и их судьбах, а о тракторах.

Если говорить о проблемах, так как это звучит в вопросе, начинать придется с философии. Кому не нравится эта наука наук? Со святых писаний в ней все сказано. Не случайно эти манускрипты на тысячи лет пережили своих авторов.

Хотелось бы, чтобы общество в целом и его элита в первую очередь определились в своем отношении к жизни. Порой складывается впечатление, что признаться в своей жизненной ориентации мы в основной массе не готовы.

Например, когда ректора Санкт-Петербург-ского государственного университета, специалиста в области уголовного права профессора Н.М. Кропачева спросили, каковым ему видится направление дальнейшего развития российского уголовного законодательства, он, скорее всего, не подумав о возможных последствиях, ответил, что в России «отсутствует концепция уголовно-правовой политики»[1]. Если учесть, что концепция уголовно-правовой, проще – уголовной, политики – в современных условиях обязательный элемент государственной политики, то получается, что у нас вообще нет концепции государственной политики. Возможно ли такое, даже в принципе?

Нет, конечно, существование общества без политики немыслимо. Остается лишь обосновать причину отсутствия в текущий момент времени официальной концепции того или иного вида государственной деятельности. Мой вывод: правящая элита по этическим соображениям не спешит «назвать многие вещи своими именами». Речь идет о признании результатов приватизации, проведенной в начале 90-х годов прошлого века, попытках её легитимизации. В основе всего вопрос о собственности, люди, ею владеющие, и определяют политику, в том числе по разрешению споров.

– В развитие темы предыдущего вопроса, если Вы не против, давайте рассмотрим отдельные его аспекты. Начнем, пожалуй, с недавно принятой государственной программы «Юстиция». Каково, на Ваш взгляд, её соотношение с ранее принятой и так до конца и не реализованной Концепцией судебной реформы, и насколько выполнимы её положения на практике?

– Программы, аналогичные названной, нельзя рассматривать в отрыве от социальной действительности, ибо они носят частный характер, отсутствие реальной возможности решить общие проблемы автоматически «хоронит» любые единичные программы.

– Как Вы оцениваете проводимое изменение системы судов, и какими Вам видятся его возможные последствия?

– Вопрос не в том, сколько в стране должно быть высших судов, главное, чтобы народ, даже спустя продолжительный период времени, расценивал их решения как справедливые. Отсутствие возможности в текущий момент времени разрешить вопросы, связанные с реальным территориальным устройством страны, организацией власти в государстве в целом и на местах, не позволяет определиться с концепцией судебной системы в классическом варианте. Если Россия – федерация, то и судебная власть должна делиться на федеральную (решение споров, имеющих общегосударственное значение) и региональную (разрешение всех прочих споров, которые за пределами конкретных регионов интересуют, в лучшем случае, узких специалистов).

Пока же Россия – страна, управляемая строго из центра, причем в ручном режиме. Запуск программ самостоятельного регионального управления пока положительных результатов не имеет.

– Как Вы оцениваете создание специальной комиссии по отбору судей в «новый» Верховный Суд РФ?

– Механизм подготовки кандидатов в судьи, отбора из них достойных, назначения судей на должность, обеспечения их переподготовки и карьерного роста ужасно сложен, более того, его «производственный цикл» – даже не годы, а несколько десятилетий. В условиях перманентного инновационного изменения подбора и расстановки кадров в целом удивляться ничему не нужно. Это все форма, содержание в судейской карьере – «добрая воля» лица, реально принимающего решение о назначении судьи на должность.

– Хотелось бы также задать вопрос о Вашей оценке функционирования институтов апелляции, кассации и надзора по уголовным делам в их современном виде.

– Отладка этих «новых технологий» судопроизводства займет, как минимум, десятилетие. Мои наблюдения таковы: пока судебные решения всех инстанций в уголовном процессе «пишутся» следователем. Он, и только он, формирует объем доказательств, на которых базируются все виды последующего судебного разбирательства.

Как правило, суды первой инстанции добросовестно их проверяют. Все! Больше проверять по делу нечего! В таких условиях потенциал апелляции, позволяющей исследовать некие «новые доказательства», оказывается излишним. Стороны, в подавляющем большинстве случаев, просят лишь о переоценке доказательств, добытых еще следователем, проверенных и оцененных судом первой инстанции.

С кассацией сложнее, участники процесса, вместе с ними и суды, никак не могут уйти от оценки доказательств. Над участниками процесса довлеет утопическая концепция: цель наказания понятна, оно должно быть «точным». Если же исходить из противоположной концепции: цель наказания – условна, точным оно быть в принципе не может, то общество поймет, что 99 % суеты вокруг обжалования – «мышиная возня». По большому счету обществу уже позволили попробовать на вкус такой вариант решения проблемы. В некоторых регионах надуманные споры о доказанности уходят в прошлое, так как до 80 % дел разрешается в рамках особого производства.

Надзор? Это, скорее всего, дань советскому прошлому, вера в «доброту и мудрость» начальника, которому, между прочим, для отчета тоже нужна своя статистика. Вот, выявил, исправил…

Несколько иначе данные институты развиваются в гражданском процессе. Там, в условиях низкой активности сторон, суды первой инстанции вообще ничего не делают, перекладывая свои прямые обязанности на апелляцию, которая буквально перегружена несвойственной ей работой, выполняемой за суды первой инстанции. В кассации стали появляться «пилотные решения», в которых чуть ли не «открытым текстом»: «Истец, твои доказательства уже в полном объеме и без противоречий оценены апелляцией, отстань, сторон – двое, а справедливость – одна».

Цифры надзора в гражданском процессе настолько незначительны, что можно констатировать необходимость оптимизации данного вида производства.

– Продолжая предыдущий вопрос, не могу не спросить и о том, как Вы оцениваете введение в УПК РФ возможности единоличного рассмотрения дела судьей в порядке апелляционного производства?

– Аксиома: коллегия судей всегда лучше, чем один судья! Однако её содержание как минимум в три раза дороже, а «пряников сладких не хватает на всех». Любой ответственный судья, прежде чем принять решение, посоветуется, а то и не раз, с коллегами, с руководством, так что за ним лишь «последнее слово».

Чтобы говорить об эффективности коллегии, нужно располагать цифрами, которые бы показали, что именно коллегиальность позволила вынести иное решение, чем, например, это планировалось докладчиком. Таких цифр нет, да и быть не может, ибо споры по поводу содержания коллегиального решения – тайна совещательной комнаты. От себя добавлю, личный опыт: три головы лучшей одной. Впрочем, порой и они не спасают…

– Вы считаете «обвинительный уклон» судебного процесса мифом или реальностью российского уголовного судопроизводства?

– Обвинительный уклон – реальность, причем им страдает все общество в целом, а судья – лишь последнее звено. Пока для общества преступник – враг, а его защитник-адвокат – пособник врага, правило «Сначала казнить, а потом разбираться» будет жить.

– Существует ли проблема учета правовых позиций Конституционного суда РФ судами общей юрисдикции?

– Правовые позиции Конституционного Суда РФ суды общей юрисдикции признают, особенно если это требуют конкретные вышестоящие суды…

– Как Вы оцениваете происходящее в последнее время сокращение подсудности суда присяжных?

– Жаль, народ не смог сказать своего веского слова в правосудии… Но вина не его, а сторон, в первую очередь, стороны обвинения – пока не дано ей говорить с народом.

Суд с участием присяжных заседателей, безусловно, – демократический институт. Спорить о необходимости существования такого суда – все равно, что спорить о необходимости демократии. Меня поразил ответ японского профессора А. Комориды на вопрос, зачем японцам суд с участием присяжных. Метр изрек: «Мы не знаем, но это демократический институт, следовательно, японское общество должно его принять».

– Существует ли сегодня проблема «количества оправдательных приговоров», и если да, насколько она отражает состояние и уровень развития уголовного судопроизводства в России?

– Оправдательный приговор – публичная констатация ошибки следователя, может быть, прокурора. Нужно ли доводить дело до публичного избиения стороны обвинения? Думается, что нет. Безнадежно спорные дела суду не нужны. У пунк-туальных японцев оправдательных приговоров меньше, чем у нас. Беспокоит другое – осуждение невиновных, впрочем, как и поспешное оправдание виновных. В то же время ошибки такого рода всегда были, причем во всех без исключения юрисдикциях, так как работа с людьми – всегда риск.

– Существует ли необходимость реформирования института судебного контроля за предварительным расследованием в условиях сокращения прокурорского надзора за ним?

– Для ответа на данный вопрос изначально следует разобраться с проблемой, что есть предварительное расследование в современной России, какова в нем роль прокурора. Без упорядочивания функционирования институтов ведомственного контроля и прокурорского надзора говорить о реформировании судебного контроля преждевременно.

Пока же приходится констатировать наличие вопиющего произвола со стороны руководителей органов предварительного расследования, беззубости прокуроров, наличие совершенно недопустимых по характеру споров между следствием и прокурором в рамках судебно-контрольных производств, соответственно, игнорирования прав участников процесса, поскольку решение этого искусственно созданного законодателем конфликта не дело суда.

– А каким образом, на Ваш взгляд, следует внедрять в жизнь практику более широкого применения мер пресечения, не связанных с заключением под стражу?

– Число заключаемых под стражу непрерывно снижается. Однако вынужден повториться, мера пресечения – микроэлемент уголовной политики. Если мы не решили, что делать с преступниками в целом, то откуда нам знать, что делать с ними на каком-то определенном кратком отрезке судопроизводства. По этой причине отношение альтернативных мер пресечения (залог, домашний арест) к базовой – заключение под стражу – долго не выйдет за рамки пропорции один к ста.

– Каково Ваше мнение о законодательных новеллах, усложняющих процедуру условно-досрочного освобождения от отбывания наказания?

– В отсутствие пенитенциарной концепции нет и законодательства. Заключая человека под стражу, общество изначально должно четко понимать, чего оно хочет этим добиться, какими методами искомый результат будет достигнут. Естественно, неплохо было бы иметь представление, насколько все это реально в отношении каждого осужденного.

Недальновидно поступив в начале срока по принципу «С глаз долой, из сердца вон», стремительно разрушив социальные связи личности с обществом, на определенном этапе отбытия осужденным наказания мы вдруг лихорадочно начинаем думать, что с ним делать? Может быть, лучше вообще ничего не делать, оставить все как есть? Это тоже вариант решения. Тем более что за такой подход к решению проблемы никого не накажут, а условно-досрочно освобожденный в 40 % случаев подвержен рецидиву, со всеми вытекающими для согласившихся на его условно-досрочное освобождение чиновников последствиями…

– События последних нескольких лет показывают, что в России назревает реформирование системы оказания юридической помощи. Какие советы, направленные на совершенствование института отечественной адвокатуры, Вы бы дали лицам, которые будут отвечать за реализацию грядущей реформы?

– Начинать следует с уяснения: а чего бы хотели сами адвокаты? Насколько мне известно, единой позиции у них нет. Главное – реструктуризация системы оплаты адвокатской деятельности.

Россияне привыкли, что, например, бесплатная юридическая помощь – это удел обвиняемых да подсудимых. «Милость к падшим» – наш общий крест, здесь без государственного бюджета не обойтись. Однако уголовный процесс – не единственная сфера существования института бесплатной юридической помощи. За рубежом она широко распространена в сфере гражданско-правовых отношений. Следовательно, всегда найдутся желающие финансировать борьбу за собственность, выиграет истец дело – рассчитается. Так что кредитор, как и истец, рискует лишь проигрышем дела. Бизнеса без риска не бывает.

– У многих моих коллег возникает вопрос, который я также не могу Вам не задать: каким образом можно преодолеть проблему недоверия суда к доказательствам, представленным стороной защиты, в частности – к свидетелям, о которых становится известно только в судебном заседании, и к заключениям специалиста, получаемым адвокатами-защитниками на договорной основе?

– Никакие доказательства не имеют заранее установленной силы, в том числе и те, в которые свято верит адвокат. Моя позиция – адвокат для судьи не враг, а помощник, который вовремя должен посеять разумные сомнения относительно обоснованности выводов стороны обвинения. Способность сеять такие сомнения – искусство защитника. Не важно, обратит он внимание суда на ошибочность обвинения репликой, передаст нужную информацию в иной форме, главное, чтобы его услышали.

Мой личный анализ: 99 % жалоб, подаваемых адвокатами в порядке кассации или надзора, свидетельствует, что они немотивированны, более того, подготовив многостраничный документ, адвокаты порой не видят реальных ошибок.

– Также хотелось бы узнать о Вашем отношении к таким доказательствам, которыми в последнее время нередко пользуется сторона защиты. Речь идет о заключениях психофизиологических исследований с применением полиграфа.

– Сложившаяся практика применения полиграфа во многом порочна, ибо эксперты, как правило, выходят за рамки своих полномочий. В любом случае, заключение полиграфолога – одно из массы доказательств, которое подлежит оценке.

– Вы осуществляете преподавательскую деятельность в одном из ведущих российских высших учебных заведений – Высшей школе экономики. Просим рассказать нашим читателям о некоторых инновационных составляющих процесса получения юридического образования в этом вузе.

– Вопрос организации юридического образования – проблема обширная, в двух словах не раскроешь. Вуз, даже такой как НИУ – ВШЭ, – всего лишь его элемент. Научный руководитель факультета, Председатель Высшего Арбитражного Суда РФ, профессор А.А. Иванов сказал, что главное в образовании – это его фундаментальность. Я с ним согласен полностью. Кроме того, наш вуз взял курс на то, чтобы 10 % преподавателей, 5 % студентов были из-за рубежа. И это правильно, поскольку право – мировая категория…

– И, наконец, последнее. Что Вы пожелаете нашему журналу?

– Естественно, интересных авторов, благодарных читателей и, как следствие этого, долголетия, новых форм общения с обществом.

– Большое спасибо Вам за беседу!

Беседовал кандидат юридических наук, доцент,
главный редактор журнала «Евразийская адвокатура» А.В. Рагулин

 

 

 

НОВОСТИ

Наши партнеры

 

Лицензия Creative Commons
Это произведение доступно по лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная.