RUS ENG

Translator

AzerbaijaniBasqueBelarusianBulgarianCatalanChinese (S)Chinese (T)CroatianCzechDanishDutchEnglishEstonianFilipinoFinnishFrenchGalicianGeorgianGermanGreekHaitian CreoleHebrewHindiHungarianIcelandicIndonesianIrishItalianJapaneseKoreanLatvianLithuanianMacedonianMalayMalteseNorwegianPersianPolishPortugueseRomanianRussianSerbianSlovakSlovenianSpanishSwahiliSwedishThaiTurkishUkrainianUrduVietnameseWelshYiddish

Читайте в следующем номере

Индексирование журнала

Импакт-фактор российских научных журналов

Группа ВКонтакте

Группа в FB

International scientific and practical law journal Eurasian Journal of International Law

Тринева Я.О.

Понятие и перспективы легализации эйтаназии и ортаназии : мнение адвоката

Статья посвящена правовому регулированию лишения жизни другого человека из сострадания к нему по его просьбе. Из этого родового понятия автор выделяет отдельные виды: эвтаназию (эйтаназию), ортаназию, которые в силу своей особенной юридической природы нуждаются в индивидуальных средствах и методах уголовно-правового реагирования.

Ключевые слова: убийство, убийство из сострадания, эвтаназия, эйтаназия, ортаназия, преступления против жизни.

Trineva Y.О.

Concept and prospects of legalization of eytanaziya and ortanazy: opinion of advocate

The article is devoted to law regulation of privation of life of other man on his request. From this racial definition are separated two kinds of phenomenon: euthanasia and orthanasia. From the point of special law nature, this phenomenon are needs in individual criminal-law methods regulation.

Keywords: murder, deprivation of life out of compassion, euthanasia, orthanasia.

В Конституции Украины человек, его жизнь, честь и достоинство признаются наивысшими социальными ценностями. Противоправное причинение смерти человеку является уголовно наказуемым деянием. Под противоправностью в этом случае закон понимает совершение субъектом преступления деяния, прямо запрещенного законом, например, убийства. Закон не придает значения качеству жизни такого человека, обстоятельствам обстановки совершения лишения жизни другого человека, как то его просьба о причинении ему смерти, наличие у него неизлечимого заболевания, претерпевание физических и моральных страданий и др.

Наиболее часто субъектами такого деяния становятся лечащие врачи, которые по долгу службы обязаны оказывать медицинскую помощь умирающим больным, а также родные и близкие такой категории больных, на попечении которых они находятся. Как правило, субъекты этого деяния оказываются в своеобразной стрессовой ситуации: с одной стороны – виктимное поведение больного – его систематические просьбы о лишении жизни с целью избавления от невыносимых страданий, а с другой – скованность субъекта этого деяния буквой закона и страхом перед осуждением общества.

В последнее время проблема прекращения жизни больного неизлечимой болезнью, претерпевающего неутолимые страдания, по его просьбе, совершенная в частности врачами, довольно часто поднимается в средствах массовой информации, а также становится предметом научных исследований. Однако из-за отсутствия по этому поводу единого мнения зачастую происходит подмена понятий, что в свою очередь искажает социально-правовую сущность данного явления. С учетом изложенного мы считаем целесообразным высказать некоторые суждения, направленные на упорядочение понятийного аппарата исследования правовых аспектов проблемы прекращения жизни неизлечимого больного по его просьбе – эйтаназии – и с учетом этого предложить основные положения теоретической модели правовой регламентации этой проблемы.

При определении сущности этого явления мы исходим из того, что термин «эйтаназия» (ευύανασια), (euthanasia) имеет греческое происхождение и состоит из двух частей: «ей» («ев», «еу») (ευ) – легкий, хороший, благой и «танатос» (ύανατος) – в греческой мифологии бог царства мертвых, что означает смерть. Вместе – легкая, безболезненная смерть. Транскрипция перевода на русский и украинский языки может звучать по-разному. Встречаются варианты «эйтаназия», «еутаназия», «эвтаназия» – все они не изменяют сути этого понятия. Подобное разночтение произошло вследствие разной трактовки отдельных букв новогреческого алфавита и их транскрипции. Замена буквы «й» на «у» в слове – результат неправильной интерпретации звучания буквы «ипсилон», внешне похожей на английскую «v». Основательное исследование этой проблемы привело нас к выводу, что наиболее точным термином, который определяет рассматриваемое явление, является «эйтаназия» (1 Юридическая энциклопедия: в 6 т. / редкол.: Ю.С. Шемшученко (предс. Редкол.) та ин. – К.: Укр. энцикл., 1998. – Т. 2 – С. 744.).

Относительно содержания эйтаназии до сих пор исследователи не пришли к единственному мнению. В зарубежных нормативно-правовых актах определение эйтаназии дается в обобщенном виде, без уточнения субъекта ее осуществления и объекта, на который направлено деяние. В известной «Декларации об эйтаназии» от 5 мая 1980 г. под эйтаназией (euthanasia) имеется в виду лишение жизни себя или другого лица безболезненным способом. В Бельгийском законе «Об эйтаназии», одобренном парламентом в 2002 году, последняя определяется как деяние, совершенное третьим лицом, которое прекращает жизнь человека по его просьбе.

Разная по степени конкретика определения эйтаназии и в зарубежных словарях. Чаще встречается ее медицинское определение. Например, в последнем издании Большой медицинской энциклопедии эйтаназия определяется как «преднамеренное ускорение наступления смерти неизлечимого больного с целью прекращения его страданий»( 2 Большая медицинская энциклопедия. – М., 1986. – Т. 27. – С. 555.). В словаре О. Рота «Клиническая терминология» «эйтаназия – это легкая смерть, облегчение умирания» (3 Рот О. Клиническая терминология. / Перев. П.М. Ольхина. – СПб., 1898. – С. 200.). Большой юридический словарь определяет эйтаназию таким образом: «удовлетворение просьбы больного об ускорении его смерти какими-либо действиями или средствами, в том числе прекращением искусственных мероприятий по поддержанию жизни» (4 Большой юридический словарь. / Под ред. А.Я. Сухарева, В.Д. Зорькина, В.Е. Крутских. – М.: ИНФРА-М, 1999. – С. 790.).

Из приведенных определений можно допустить, что эйтаназию может осуществить любой субъект, в том числе родственники больного или вообще посторонние лица. Относительно состояния больного, фактически по этому определению выходит, что эйтаназию можно осуществлять касательно любого больного, который и не претерпевает страданий либо сильной физической боли, если такой больной обратится с просьбой о проведении такой процедуры. А выражение «...ускорение смерти какими-либо действиями или средствами» вообще не выдерживает критики. Следовательно, с юридической точки зрения такое определение, по нашему мнению, некорректно.

Юридическая энциклопедия предлагает следующую дефиницию эйтаназии: это «преднамеренное лишение жизни неизлечимо больного человека с целью прекращения его страданий». Это определение также не указывает на конкретное лицо, уполномоченное осуществлять процедуру эйтаназии, однако хотя бы характеризует основные субъективные признаки указанного деяния – «с целью прекращения его страданий».

Среди ученых-юристов, которые касались темы эйтаназии, в основном распространено такое определение: «эйтаназия – это безболезненное умертвление больного по его просьбе». На наш взгляд, такое определение не несет необходимой смысловой нагрузки. Более точным определением этого понятия можно считать дефиницию эйтаназии, предложенную Н.А. Ардашевой, кстати, автором проекта закона  «Об эвтаназии и условиях ее проведения», который, к сожалению, пока еще остается вне поля зрения законодателей. В статье 1 этого проекта эйтаназия определяется как искусственное прерывание жизни по стойкой просьбе больного, которое осуществляется легким, безболезненным способом в случае неизлечимой болезни, приносящей страдания (5 Ардашева Н.А. Проблемы гражданско-правового обеспечения прав личности в договоре на оказание медицинской помощи. – Тюмень: Софт-Дизайн, 1996. – С. 140.). По сравнению с другими определениями предложенное более адекватно отображает сущность этого явления. Но в нем также имеются определенные юридические недостатки, в частности, не указан субъект осуществления эйтаназии, который должен быть одним из главных признаков ее юридически закрепленной процедуры. Также, по нашему мнению, можно было бы уточнить юридический статус субъекта, настаивающего на прекращении его жизни, а именно – информированный о своем состоянии и об обстоятельствах будущей эйтаназии больной. Кроме того, такое определение предусматривает только лишение жизни человека, который является дееспособным и в сознании. Все другие случаи, к которым можно отнести лишение жизни человека, который находится в терминальной (необратимой) стадии комы, то есть без сознания и при поддержке жизнедеятельности такого пациента с помощью искусственных средств, и новорожденных, которых в свою очередь нельзя отнести к дееспособным субъектам, а также лицам с психическими недостатками, которые в силу этого являются недееспособными, в такое определение не входят.

Н.А. Ардашева допускает определенную непоследовательность, когда в своей модели проекта закона «Об эвтаназии и условиях ее проведения» после определения эйтаназии как общего понятия вводит понятие «пассивной эвтаназии», которая применяется к новорожденным, имеющим «явные психические недостатки в совокупности с анатомическими дефектами, являющимся несовместимыми с жизнью без хирургического вмешательства». Но новорожденные по определению не входят в круг лиц, на которых может распространяться эта процедура, ведь они не могут просить о прекращении своей жизни, за них такую просьбу могут выразить только их законные представители. На наш взгляд, если автор этого проекта считает нужным предусмотреть определенный вид эйтаназии к новорожденным, следует в приведенном определении после слов «...по стойкой просьбе больного...» включить слова «или его законного представителя», или вообще в текст проекта закона не включать такую группу лиц, или заменить понятие «пассивная эвтаназия» понятием «ортаназия». По мнению О.С. Капинус, под эйтаназией следует понимать «умышленное причинение смерти неизлечимо больному, которое осуществляется по его просьбе медицинским работником или другим лицом из мотива сочувствия к больному и с целью освобождения его от нестерпимых физических страданий» (6 Капинус О.С. Эвтаназия как социально-правовое явление. Монография. – М.: ООО Издательский дом «Буквовед», 2006. – С. 63.). При этом она критикует определение эйтаназии, сформулированное Н.Е. Крыловой, из-за включения в него «психических страданий больного» (7 Там же. – С. 61). По нашему мнению, следует согласиться с Н.Е. Крыловой относительно включения в дефиницию эйтаназии «психических страданий больного», ведь известно, что моральные (психические) страдания иногда являются более тяжелыми, чем соматические (физические) (8 Куц В., Тринева Я. Рецензия на монографию Капинус О.С. «Эвтаназия как социально-правовое явление. – М., 2006 // Уголовное право. – № 5. – 2007. – С. 133–137.).

Определить понятие эйтаназии с включением в него всех известных ее видов пытался О. Грищенко. По его мнению, эйтаназия – «это умышленные действия или бездействие медицинского работника, осуществляемые в соответствии с явно и недвусмысленно выраженной просьбой информированного больного или его законного представителя с целью прекращения физических и психических страданий больного, который находится в состоянии, угрожающем его жизни, в результате которого наступает его смерть» (9 Грищенко О. Проблема государственного обеспечения права человека на применение эвтаназии. URL: http://justinian.com.ua/article.php?id=1773 (дата обращения: 07.10.12)). Из этого определения можем выделить активную и пассивную эйтаназию, добровольную и недобровольную. Так в зависимости от поведения медицинского работника различается пассивная и активная эйтаназия. То есть если медицинский работник совершает определенные действия, в результате которых наступает смерть пациента, – это активная эйтаназия, а если медицинский работник наоборот не совершает необходимых действий для продолжения жизни пациента, в результате чего наступает смерть пациента, это пассивная эйтаназия. В зависимости от возможности больного выразить свою волю О. Грищенко выделяет добровольную и недобровольную эйтаназию.

В это определение следовало бы включить еще одну, на первый взгляд, незначительную, но в действительности очень весомую деталь – действия врача, направленные на лишение жизни пациента, должны отвечать процедуре, которая должна быть четко определена законом. Кроме того, мы не можем согласиться с употреблением союза «и» между психическими и физическими страданиями, которые терпит больной. Выходит, если каких-то из них больной не чувствует, он не подпадает под круг субъектов, к которым может применяться эйтаназия. Следовательно, ни одно из процитированных определений эйтаназии в полной мере не отвечает нашим представлениям об этом феномене. В них не отображаются все необходимые признаки, которые бы могли охарактеризовать эйтаназию, могущую претендовать на легализацию в Украине в современных условиях, а также отличить ее от противоправных посягательств на жизнь другого человека. Мы убеждены, что с учетом общественного мнения сегодня уже наступило время для начала, по крайней мере, дискуссии относительно легализации эйтаназии.

Юридическая энциклопедия кроме активной и пассивной эйтаназии выделяет также дитаназию – поддержку врачом жизни неизлечимо больного человека и ортаназию – прекращение такой поддержки (10 Юридическая энциклопедия: в 6 т. / редкол.: Ю.С. Шемшученко (предс. редкол.) та ин. – К.: Укр. энцикл., 1998. – Т. 2 – С. 318–319.). По нашему мнению, уместно выделение только последней, ведь применяя термин «ортаназия» при процедуре отключения пациента от аппарата искусственной поддержки жизнедеятельности, мы тем самым отделяем ее от эйтаназии, уточняя содержание обоих феноменов.

Зарубежные исследователи этой проблемы по-видимому не считают необходимым уточнять правовой статус субъектов осуществления эйтаназии и ортаназии. По их определению, они могут применяться к кому угодно и кем угодно. По нашему мнению, такое определение эйтаназии и ее разновидностей характеризует лишь обыденный уровень понимания этих явлений, но никак не профессиональный.

Не существует единства во взглядах в зарубежной доктрине и относительно природы ассистированного самоубийства. Многие считают необходимым причисление ассистированного самоубийства к разновидностям эйтаназии. В украинской доктрине тоже есть тенденция относить ассистированное самоубийство к разновидности эйтаназии (11 Грищук В.К., Марисюк К.Б. Еутаназия в теории и практике зарубежных государств и в Украине // Таможенное дело. – 2002. – № 6. – С. 75–83.).

По нашему мнению, самоубийство, ассистированное врачом (САВ), как подвид ассистированного самоубийства можно включать в разновидности эйтаназии только в случае ее толкования в широком значении – любой облегчающей смерти. В этом смысле ассистированное самоубийство тоже является облегчающей смертью. Но все же это разные способы прекращения жизни по просьбе. Различают эти два способа по субъектам, которые непосредственно причиняют смерть. Во время осуществления эйтаназии действия, непосредственно направленные на лишение жизни пациента, совершает врач. От пациента нужна только соответствующим образом оформленная просьба.

В свою очередь процедура осуществления ассистированного самоубийства заключается в предоставлении определенным лицом (например, врачом, если это есть самоубийство, ассистированное врачом) рекомендаций относительно способа лишения жизни или рецепта, в котором отмечаются определенные медицинские препараты и дозы их употребления для наступления смерти. В этом случае прямых действий, направленных на лишение жизни другого лица, консультант не совершает. Все зависит от лица, которое получило информацию и само принимает решение: будет или нет оно совершать определенные действия, направленные на лишение себя жизни. Следовательно, отождествлять или объединять эти понятия, разные по способу и по сути, хотя и с одним конечным результатом, по нашему мнению, нельзя. Таким образом, можно прийти к выводу, что в обществе нет единого подхода относительно деления эйтаназии на виды. По нашему мнению, разделение эйтаназии на виды должно иметь сугубо доктринальный оттенок. Практического значения оно не имеет. Для юриста как потенциального субъекта правовой квалификации данного деяния важен не способ прекращения жизни больного, а наличие или отсутствие у него просьбы об этом, а также то, как эта просьба проявилась внешне. Форма же удовлетворения такой просьбы – путем действия или бездеятельности – не суть важна.

С учетом изложенного выше мы предлагаем следующее определение эйтаназии: это лишение жизни смертельно больного пациента, претерпевающего сильные физические или моральные страдания, осуществленное по осмысленной просьбе больного врачом в строгом соответствии с установленной законом процедурой (12 Тринева Я.О. Эйтаназия: некоторые аргументы в пользу ее легализации // Вестник запорожского юридического института. – Запорожье. – 2005. – № 2. – С. 140–147.). Все иные формы прекращения жизни, которые внешне напоминают эйтаназию, но не содержат признаков предложенной нами дефиниции, целесообразно вывести за пределы этого понятия и отнести к числу иных. Этим мы достигнем понятийной чистоты в осмыслении данной проблемы, так необходимой юристу. Согласно приведенной нами дефиниции эйтаназии, волеизъявление относительно прекращения жизни может выразить только носитель жизни, который таким образом распоряжается своим правом на жизнь.

К отдельному виду лишения жизни человека по просьбе мы относим ортаназию (13 Ортаназия – верная смерть. Orth (грец.) – прямая, верная. Например, ортогональний, ортопедия. В случае с ортаназией имеется в виду смерть не опосредованная просьбами больного.). Кроме процедуры отключения пациента от аппаратов искусственной поддержки жизнедеятельности (по просьбе других лиц), мы относим сюда и лишение жизни лица по просьбе его законных представителей или суда. Обобщенным критерием этого вида лишения жизни человека по просьбе является волеизъявление не больного лица, а других лиц о прекращении его жизни. Соответственно степень правовой охраны обеспечения процедуры ортаназии должна быть выше по сравнению с эйтаназией, ведь в этом случае правом на жизнь распоряжается не носитель этого права, а другое лицо. К ортаназии мы относим лишение жизни при определенных обстоятельствах недееспособных пациентов, в том числе и новорожденных.

Из изложенного выше вытекает, что эйтаназия имеет ряд признаков, которые отличают ее от самоубийства, убийства, лишения жизни другого человека из сочувствия к нему, самоубийства, ассистированного врачом (САВ), а также от ортаназии. Отсюда можно выделить такие обязательные признаки эйтаназии: 1) причинение смерти другому человеку; 2) специфика субъекта ее осуществления (таким может быть только врач); 3) наличие неизлечимой болезни у пациента; 4) констатация сильных физических или моральных страданий пациента; 5) наличие осмысленной просьбы пациента о прекращении его жизни; 6) прекращение жизни пациента в соответствии с установленной законом процедурой(14 Тринева Я.О. Эйтаназия: некоторые аргументы в пользу ее легализации // Вестник запорожского юридического института. – Запорожье. – 2005. –№ 2. – С. 142.). К сожалению, несогласованность в применениях терминов и их значений приводит к неверным суждениям, которые в свою очередь могут иметь фатальное значение на практике. Одним из них является отождествление эйтаназии с лишением жизни другого человека из сочувствия к нему, а последнего – с убийством. То есть фактически отождествление эйтаназии с убийством. Такой подход является поверхностным и ошибочным.

По своему объекту эйтаназия и лишение жизни другого человека из сочувствия к нему тождественны. Единственное, что следует подчеркнуть – ненадлежащее качество объекта (жизнь) больного, обусловленное неизлечимой болезнью, в первом случае подтверждено профессионально, что предусматривает меньшую вероятность погрешности, в то время как во втором случае эта погрешность является большей, что отражается в соответствующих уголовно-правовых последствиях этого деяния.

Относительно объективной стороны: эти два деяния так-же являются похожими. Как и лишение жизни другого человека из сочувствия к нему, так и эйтаназия может выражаться delictum comissionis per omissionis. В случае с эйтаназией деяние исполнителя – врача напрямую зависит от выраженного желания больного. Так, согласно ст. 43 Основ законодательства Украины о здравоохранении (15 Основы законодательства Украины про охрану здоровья: Закон Украины от 19.11.92 // Известия Верховного Совета Украины. – 1993. – № 4. – Ст. 19.), больной имеет право отказаться от лечения и таким образом выразить свое желание умереть. В таком случае непредоставление медицинской помощи врачом является законной бездеятельностью, которая может повлечь смерть пациента. Но иногда пациент наоборот просит определенными действиями ускорить его смерть, например, введением сильной дозы барбитуратов. Если в первом случае врач, согласно законодательству, должен взять у больного соответствующую расписку и тем создать себе защиту от уголовной ответственности, во втором случае отмеченные действия врача, по действующему законодательству, подпадают под со- став преступления, предусмотренного статьей 115 Уголовного кодекса Украины (умышленное убийство). Субъектом волеизъявления в обоих случаях может быть лишь лично больной.

Следует отметить, что для осуществления эйтаназии просьба пациента о прекращении его жизни должна по времени предшествовать самому деянию, направленному на лишение его жизни. Кроме того, пациент должен быть дееспособным и информированным относительно своего состояния. Необходимо также, чтобы просьба была свободным волеизъявлением пациента. То есть должно исключаться любое принуждение как физическое, так и психическое. В отличие от лишения жизни другого человека из сочувствия к нему, где не предусмотрено никакой процедуры, в результате чего возникает большой риск угрозы безопасной реализации права человека на смерть – распоряжения своей жизнью, вся сущность процедуры эйтаназии направлена как раз на обеспечение безопасной реализации человеком (пациентом) своего права на распоряжение своей жизнью. Наличие такой процедуры направляет соответствующие действия в легитимное русло. Естественно, что такая процедура должна регулироваться в позитивном законе. Но несоблюдение этой процедуры, если допустить ее наличие в будущем, должно влечь за собой уголовную ответственность.

Одно из основных отличий эйтаназии от лишения жизни другого человека из сочувствия к нему – субъект совершения эйтаназии. Мы настаиваем, что эйтаназию должен проводить только специалист в области медицины. Ведь только он может установить медицинские показатели, необходимые для ее проведения: терминальность болезни, неизлечимость, имеющийся неутоляемый болевой синдром и др.

Лишение человека жизни – слишком большая ответственность для того, чтобы отдавать ее рядовому гражданину и во всех случаях исключать за это уголовную ответственность.

По субъективной стороне эйтаназия также похожа на лишение жизни другого человека из сочувствия к нему. Однако если при лишении жизни другого человека из сочувствия к нему обязательными элементами субъективной стороны состава преступления являются наличие мотива сочувствия, а также цель – лишения больного страданий путем причинения ему смерти, то при эйтаназии наличие мотива сострадания уже теряет свою значимость. Вместо него важное место занимают наличие медицинских показателей для проведения процедуры эйтаназии и правовой статус пациента или его законных представителей, юридически значимое волеизъявление, то есть в целом соблюдение самой процедуры эйтаназии. При этом врач может не иметь мотива сострадания, но если соблюдены все правила процедуры, его действия будут считаться законными.

Нельзя отождествлять лишение жизни другого человека из сочувствия к нему с ортаназией. Ведь основная разница этих деяний – в субъекте волеизъявления просьбы о прекращении жизни. Относительно отождествления ортаназии с убийством, предусмотренным статьей 115 Уголовного кодекса Украины (наподобие эйтаназии) (16 Тринева Я.О. Уголовно-правовые последствия эвтаназии // Уголовно-правовая охрана жизни и здоровья личности. Материалы научно-практической конференции. – Х., 2004. – С. 151–154.), необходимо выделить два момента. В случае отключения пациента от аппаратов искусственной поддержки жизнедеятельности состав преступления, предусмотренный статьей 115 Уголовного кодекса Украины, будет отсутствовать из-за отсутствия объекта преступления – жизни, поскольку ортаназия в этом случае осуществляется в отношении пациентов, жизненные функции которых без искусственных систем поддержки жизнедеятельности осуществляться не могут. В коре головного мозга таких пациентов уже начались необратимые процессы распада его клеток, и только благодаря медицине удается поддерживать такую «жизнь» еще длительное время. При этом нельзя говорить о социальном существовании такого «человека» – оно отсутствует.

Моментом окончания жизни в медицине и уголовном праве (здесь эти две науки пришли к консенсусу) считаются необратимые процессы в головном мозге и центральной нервной системе. Возможно, когда наука произведет что-то для возобновления этих процессов, момент окончания жизни будет другим. Следовательно, на момент проведения ортаназии пациент фактически является мертвым как в соответствии с уголовным правом, так и по медицинским показателям. К сожалению, теория уголовного права, не вдаваясь в подробности этой проблемы, расценивает действия врача по отключению такого пациента от аппаратов искусственной поддержки жизнедеятельности тоже как умышленное убийство, тогда как объект этого преступления в действительности отсутствует. Таким образом, в данном случае наблюдается подмена понятий. Законодатель, определяя признаки убийства (простого) (ч. 1 ст. 115 УК Украины) говорит о посягательстве на жизнь человека, тогда как практика включает в это понятие и фактически прекращенную жизнь.

Наказание за умышленное убийство, которое вменяют врачу, составляет от семи до пятнадцати лет лишения свободы. Возникает вполне закономерный вопрос: является ли равноценным наказание нанесенному «вреду»? По-видимому, нет, поскольку врача судят только за то, что он мертвого признал мертвым.

Возможно, наш правоприменитель определяет жизнь по К. Марксу: «жизнь есть способ существования белковых тел» (17 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – М.: Издательство политической литературы, 1955–1981. – 1961. – Т. 20. – С. 82.), независимо от качества такого существования. Если так, то это самый простой путь оправдать уголовную ответственность врача, который отключил систему поддержки жизнедеятельности.

Такой пациент не живет – его организм не выполняет никаких жизненных функций, он лишь существует как белковое тело. Процедуру лишения жизни лиц, находящихся в беспомощном состоянии (новорожденные и психически больные), при условиях, указанных в соответствующем законе (Закон «Об обеспечении права человека на достойную смерть») (18 Тринева Я.О. Уголовно-правовая оценка лишения жизни другого человека из жалости к нему. – К.: София-А ЛТД. – 2008. – С. 261.),  инициировать могут законные представители этих лиц, а при определенных обстоятельствах (отсутствие законных представителей) – суд. В случае с ребенком, который родился, например, без головного мозга, вопрос об ответственности за лишение его жизни остается открытым, по крайней мере, для науки. Если это существо можно считать человеком – это убийство, если нет – убийства не будет из-за отсутствия состава преступления (отсутствие предмета преступления). Мы со своей стороны считаем, что в такой ситуации говорить об убийстве «человека» и обсуждать его криминально-правовые последствия просто нецелесообразно, поскольку «убийства» не будет из-за отсутствия предмета этого преступления.

Относительно других случаев ортаназии с психически больными людьми или с несовершеннолетними, интересы которых должны представлять их законные представители, мы придерживаемся мысли, что квалифицировать это как преступление с соответствующими последствиями нельзя. У нас нет права лишать таких людей права на достойную смерть только через их определенное состояние, таким образом дискриминируя их. Для регуляции таких случаев необходимо разработать определенную процедуру в позитивном законе, которая бы тщательным образом защищала и предотвращала злоупотребление, отстаивая права этих людей. Интересно этот вопрос урегулирован в проекте закона «Об эвтаназии» российского движения «Радикалы». Так они предлагают детям до 14 лет, даже по их настоянию или по настоянию их законных представителей, не проводить процедуры эйтаназии. В этой ситуации, по их мнению, целесообразным будет откладывание этой процедуры до исполнения ребенку 18 лет (19 Международный кодекс медицинской этики.).

Что же касается квалификации САВ, то вопрос о правовой оценке этого деяния достаточно спорен. На первый взгляд, врач может казаться нам соучастником самоубийства, этой позиции придерживается и Ю.А. Конюшкина (20 Конюшкина Ю.А. Об эвтаназии // Юрист. – 2002. – № 9. – С. 59–60.), однако мы присоединяемся к позиции В.К. Грищука (21 Грищук В.К. Еутаназия: pro et contra // Бюллетень Министерства юстиции Украины. – 2003. – № 4. – С. 29–36.), А.А. Пионтковского (22 Тринева Я.О. Уголовно-правовая оценка лишения жизни другого человека из жалости к нему. – К.: София-А ЛТД. – 2008. – С. 261.) и других ученых, которые отрицают соучастие в самоубийстве как таковое, потому что соучастие может быть лишь в конкретном преступлении, а поскольку самоубийство в соответствии с Уголовным кодексом Украины не подлежит уголовной ответственности, следовательно и соучастие в нем также не будет наказуемым. Действия врача при САВ заключаются в предоставлении консультации пациенту, а это составляет его прямую обязанность. Даже если допустить вариант передачи врачом рецепта с указанием летальной дозы препарата и с предупреждением о соответствующих последствиях конкретному пациенту, вряд ли здесь может быть состав преступления. Ведь пациент заранее проинформирован об опасных последствиях употребления этого препарата. Приведем элементарный пример – СМИ демонстрируют какую-либо передачу, где обстоятельно описывают действие препарата, способного вызывать смерть, вплоть до указания смертельных доз. Хорошим примером для этого может служить испанский художественный фильм «Море внутри», который полностью посвящен проблеме эйтаназии (точнее, ассистированному самоубийству) и является своеобразным методическим пособием по совершению ассистированного самоубийства. Основное отличие здесь в том, что в первом случае конкретный врач передает конкретному пациенту рецепт, а во втором – «реципиент» не конкретный, а скорее потенциальный – любой слушатель этой  передачи или зритель киноленты. Однако жизнь лица, которое получило рецепт, вполне в его руках (в отличие от случая с осуществлением эйтаназии), от него зависит, примет оно отмеченную дозу препарата или нет. Таким образом говорить о легализации ассистированного самоубийства, по крайней мере, нецелесообразно, ведь собственно самоубийство на сегодняшний день не является криминализированным.

Следовательно, из приведенного можем выделить следующие виды лишения жизни человека по просьбе: а) самоубийство, ассистированное врачом (САВ); б) эйтаназию; в) ортаназию в) лишение жизни другого человека из сочувствия к нему. Все они представляют собой разные грани одного и того же явления – лишения жизни человека по просьбе. Разграничение их происходит по разной степени правовой охраны обеспечения права человека на распоряжение его собственной жизнью. В этом заключается правовой смысл их выделения. Отождествлять приведенные виды между собой, а тем более с убийством недопустимо.

Отождествление эйтаназии с лишением жизни другого человека из сочувствия к нему есть подмена понятий. В результате чего под эйтаназией общество понимает неконтролированное лишение жизни кем-либо и при любых обстоятельствах, которое еще к тому же предлагают легализовать. Конечно, при таком определении скорее можно наблюдать негативную реакцию общества, чем позитивную. При таком отношении искажается сама позитивная сущность эйтаназии. Во избежание такого эффекта мы настаиваем на четком отграничении регламентированной в позитивном законе эйтаназии с четко определенной процедурой ее проведения и средствами обеспечения безопасности реализации права граждан на ее проведение, от лишения жизни другого человека из сострадания к нему, которое должно признаваться противоправным, преступным деянием, хотя и со смягченной уголовной ответственностью. Поскольку лишение жизни другого человека из сострадания к нему современный законодатель приравнивает к убийству, следовательно и эйтаназию, которую ошибочно отождествляют с первым деянием, национальный законодатель тоже квалифицирует по ст. 115 Уголовного кодекса Украины. Однако такой подход нарушает один из основных принципов уголовного права, а именно принцип справедливости наказания. Сутью этого принципа является соответствие наказания, которое применяется к лицу, совершившему преступление, характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам дела и личности виновного.

Предлагая декриминализировать причинение облегчающей смерти врачом (эйтаназии и ортаназии), а также урегулирование процедуры САВ, мы осознаем наличие серьезных трудностей на этом пути. Учитывая это, мы основываемся на теории криминализации-декриминализации деяний. Согласно этой теории, объективные социальные потребности определяют содержание криминального закона не непосредственно, а проходя через сознание и волю законодателя. Потому криминальные законы могут или адекватно отображать общественную потребность, или недостаточно отвечать ей, достигать или не достигать поставленной цели законодателя (23 Кузнецова Н.Ф., Злобин Г.А. Социальная обусловленность уголовного права и научное обеспечение нормотворчества // Сов. гос. и право. – 1976. – № 8. – С. 76.). Таким образом, большое значение приобретает установление соответствия каждой криминально-правовой нормы потребностям общества и констатация эффективности ее действия (24 Борисов В., Пащенко А. К вопросу о сущности уголовно-правовой характеристки преступлений // Уголовное право. – 2005. – № 3. – С. 12.).

Социальная обусловленность того или другого деяния в основном направлена на установление и изучение факторов, которые влияют на создание криминально-правовых норм и институтов, а также на их эффективность (25 Орехов В.В. О социологических исследованиях в уголовном праве // Вестник ЛГУ. – 1991. – № 6. – С. 67.).

Приведем аргументы, которые обосновывают, по нашему мнению, социальную обусловленность легализации эйтаназии и ортаназии.

Начнем с нормативно-правовых актов. Статья 2 Конвенции о защите прав и достоинства человека в связи с применением достижений биологии и медицины: Конвенция о правах человека и биомедицине от 4 апреля 1997 г. Провозглашает превалирование интересов отдельного индивидуума над интересами общества и науки. Этот же тезис положен в основу отличия правового государства от неправового. Человек, его жизнь и здоровье, честь и достоинство признаются наивысшей социальной ценностью (ст. 3 Конституции Украины). Кроме того, в соответствии с украинской Конституцией, все люди свободны и равны в своем достоинстве и правах (ст. 21). Каждый имеет право на уважение его достоинства. Никто не может быть подвергнут истязанию, жестокому, нечеловеческому или такому, которое унижает его достоинство, поведению или наказанию (ст. 28). Если человек здоров физически, он сам наполняет свою жизнь составляющими, которые, по его мнению, являются необходимыми компонентами достойной жизни. Однако, очутившись в болезненном состоянии, при котором это осуществить невозможно, человек теряет возможности достойного существования. Возобновить или хотя бы облегчить положение такого человека должны общество и государство. От них в значительной мере зависит сохранение самоуважения такого человека. Как отмечают российские исследователи проблемы эйтаназии и ортаназии Ю.А. Дмитриев и О.В. Шленева, в таком случае содержание жизни человека, определения ее качества переходят из сферы личного в сферу публичного, в общественную обязанность государства (26 Дмитриев Ю.А., Шленьова Е.В. Право человека в Российской Федерации на осуществление эвтаназии // Право и медицина. – 2000. – № 11. – С. 53.).

Неизлечимый больной терпит, как правило, самые сильные физические и моральные страдания, которые даже при всем многообразии достижений современной медицины полностью угомонить невозможно. Чаще всего такой человек или его близкие по его просьбе выражают желание добровольно прервать такую жизнь с целью прекращения страданий, но закон под страхом уголовного наказания запрещает совершать это. Выходит, общество осознанно обрекает такого человека на жестокое, нечеловеческое поведение, которое унижает ее человеческое достоинство. Не противоречит ли это упомянутым конституционным нормам?

Отметим, что конституционный перечень прав и свобод человека и гражданина неполный. Это дает нам право включить право на проведение эйтаназии и ортаназии, конечно, в строго ограниченных случаях и с соблюдением установленной процедуры, к неперечисленным в Конституции правам и свободам. Эвентуально возможность осуществления эйтаназии и ортаназии вытекает из ст.ст. 1, 3, 21, 22, 28 Конституции Украины, которая является основой для разработки и принятия в будущем национального законодательства о праве на достойное окончание жизни.

Международный кодекс медицинской этики 1949 г. говорит о недопущении влияния собственной выгоды врача на профессиональное решение, которое должно приниматься исключительно в интересах больного. Таким образом, если больной непосредственно заинтересован в проведении относительно него эйтаназии, а Закон не позволяет врачу реализовать это право – имеем нарушение конституционных по духу прав и свобод человека, что вряд ли присуще государству, которое претендует называться правовым, потому что в этом случае происходит подчинение интересов человека интересам государства, а не наоборот. В этом случае общество, оправдывая свое нежелание совершенствоваться, прячется за разные догмы, которые уже давно себя исчерпали. Осуществление в установленном порядке эйтаназии и ортаназии должно стать обязанностью и в то же время правом врача. Легализация эйтаназии и ортаназии подчеркнет, что в таком государстве поддерживается приоритет интересов человека над государственными интересами. Декриминализация исследуемых явлений автоматически будет означать их легализацию. Однако последняя предполагает наличие регулирующего законодательства в этой сфере. Основу такого законодательства, по нашему мнению, должен составить Закон Украины «Об обеспечении права человека на достойную смерть» (27 Тринева Я.О. Уголовно-правовая оценка лишения жизни другого человека из жалости к нему. – К.: София-А ЛТД. – 2008. – С. 261.). Основные концептуальные положения возможного проекта такого закона, который должен объединить условия проведения эйтаназии, ортаназии и САВ, следующие.

Открывать данный нормативно-правовой акт должен тезаурус, разъясняющий значение основных терминов, которые в нем применяются. Дальше следует определить статус пациента, относительно которого возможно использование эйтаназии и САВ. По нашему мнению, факт гражданства Украины не является обязательным, ведь такой подход ограничивает права пациента. Главное – пациент должен быть дееспособным и проинформированным. Решение, которое принимается пациентом, должно быть «осмысленным», что включает осведомленность пациента о своем здоровье. Эту информацию обязан предоставить его лечащий врач в доступной форме. Пациент должен быть не просто дееспособным, но и ознакомленным с положениями данного закона. В дальнейшем должно четко определяться понятие «неизлечимой болезни», а после этого – детально описываться процедура осуществления эйтаназии.

Принимая во внимание необходимость внесения соответствующих изменений в действующее законодательство Украины, следует отметить, какие еще нормативно-правовые акты, кроме данного закона, регламентируют реализацию права человека на достойную смерть (Основы законодательства Украины о здравоохранении, Гражданский кодекс, Уголовный кодекс и т.д.). Также необходимо отметить приоритет международных нормативных актов перед этим законом. Отдельным разделом должна регламентироваться процедура ортаназии. Она может применяться к недееспособным пациентам (младенцам с патологией, несовместимой с жизнью, и другим недееспособным пациентам (дебилам)) по просьбе их законных представителей, а при их отсутствии – по решению суда. В этих случаях заявление о прекращении их жизни составляют законные представители этих лиц. Относительно младенца, который родился с патологией, несовместимой с последующей жизнью, факт наличия такой патологии должен подтверждаться консилиумом врачей. В случае с недееспособными пациентами факт претерпевания такими пациентами страданий как психических, так и моральных должен также подтверждаться консилиумом врачей. Дела относительно этих категорий пациентов должны особенно контролироваться Национальной комиссией (далее – Комиссия), а также прокуратурой.

На национальном уровне для обеспечения соблюдения процедуры эйтаназии формируется соответствующая Комиссия, которая состоит из специалистов в отрасли медицины, юриспруденции и представителей организаций, которые заботятся о правах неизлечимо больных. Эта Комиссия избирается на определенный срок со следующим переизбранием. В законе должны быть предусмотрены права и обязанности этого контролирующего органа. Материальное обеспечение Комиссии возлагается в равных долях на Министерство юстиции Украины и на Министерство здравоохранения Украины. В законе уместна декларация о том, что нарушение врачом законодательства о праве человека на достойную смерть влечет уголовную ответственность. Сама же ответственность должна быть предусмотрена Уголовным кодексом. В качестве приложений к закону должны утверждаться: форма 1 – «Согласие на прерывание моей жизни» и форма 2 – «Заранее составленное заявление об эйтаназии».

Следует отметить, что внесение соответствующих изменений в общенациональное законодательство Украины повлечет за собой, кроме упомянутых изменений в Гражданский кодекс Украины и Основы законодательства Украины о здравоохранении, изменения в учебные планы медицинских учебных заведений, например, введение дисциплины «Биоэтика», основной задачей которой будет обучение будущих медицинских работников культуре смерти, ухода за умирающими больными, акцентирования на моральных и психологических аспектах таких пациентов. В гражданском законодательстве появится вопрос о разработке соответствующих соглашений, как то «Последняя воля» (Living Will), в которой лицо указывает на желание применить к нему эйтаназию в будущем, в случае если оно само не сможет об этом заявить, и другие. Во исполнение декларативной нормы об ответственности за нарушение порядка осуществления эйтаназии либо ортаназии предлагаем включить в раздел ІІ Особенной части Уголовного кодекса Украины статью 143-1 «Нарушение установленного законом порядка проведения эйтаназии или ортаназии» (28 Тринева Я.О. Уголовно-правовая оценка лишения жизни другого человека из сострадания к нему: Автореф. дис. канд. юрид. наук. – К., 2010. – С. 19.).

Пристатейный библиографический список

1. Ардашева Н.А. Проблемы гражданско-правового обеспечения прав личности в договоре на оказание медицинской помощи. – Тюмень: Софт-Дизайн, 1996.

2. Борисов В., Пащенко А. К вопросу о сущности уголовно-правовой характеристки преступлений // Уголовное право. – 2005. – № 3.

3. Большая медицинская энциклопедия. – М., 1986. – Т. 27.

4. Большой юридический словарь. / Под ред. А.Я. Сухарева, В.Д. Зорькина, В.Е. Крутских. – М.: ИНФРА-М, 1999.

5. Грищук В.К., Марисюк К.Б. Еутаназия в теории и практике зарубежных государств и в Украине // Таможенное дело. – 2002. – № 6.

6. Грищук В.К. Еутаназия: pro et contra // Бюллетень Министерства юстиции Украины. – 2003. – № 4.

7. Дмитриев Ю.А., Шленьова Е.В. Право человека в Российской Федерации на осуществление эвтаназии // Право и медицина. – 2000. – № 11.

8. Капинус О.С. Эвтаназия как социально-правовое явление. Монография. – М.: ООО Издательский дом «Буквовед», 2006.

9. Кузнецова Н.Ф., Злобин Г.А. Социальная обусловленность уголовного права и научное обепечение нормотворчества // Сов. гос. и право. – 1976. – № 8.

10. Куц В., Тринева Я. Рецензия на монографию Капинус О.С. «Эвтаназия как социально-правовое явление. – М., 2006. // Уголовное право. – № 5. – 2007.

11. Конюшкина Ю.А. Об эвтаназии // Юрист. – 2002. – № 9.

12. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – М.: Издательство политической литературы, 1955–1981. – 1961. – Т. 20.

13. Орехов В.В. О социологических исследованиях в уголовном праве // Вестник ЛГУ. – 1991. – № 6.

14. Пионтковский А.А. Учение о преступлении. – М.: Госюриздат, 1961.

15. Рот О. Клиническая терминология. / Перев. П.М. Ольхина. – СПб., 1898.

16. Тринева Я.О. Эйтаназия: некоторые аргументы в пользу ее легализации // Вестник запорожского юридического института. – Запорожье. – 2005. – № 2.

17. Тринева Я.О. Уголовно-правовые последствия эвтаназии // Уголовно-правовая охрана жизни и здоровья личности. Материалы научно-практической конференции. – Х., 2004.

18. Тринева Я.О. Уголовно-правовая оценка лишения жизни другого человека из жалости к нему. – К.: София-А ЛТД, 2008.

19. Тринева Я.О. Уголовно-правовая оценка лишения жизни другого человека из сострадания к нему: Автореф. дис. канд. юрид. наук. – К., 2010.

20. Юридическая энциклопедия: в 6 т. / редкол.: Ю.С. Шемшученко (предс. редкол.) та ин. – К.: Укр. энцикл., 1998.


 

молочница, вся подробная информация здесь http://от-молочницы.рф

НОВОСТИ

Наши партнеры

 

Лицензия Creative Commons
Это произведение доступно по лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная.