В новейших отечественных публикациях лейтмотивом практически всех рассуждений об уголовной репрессии стал тезис о её усилении, необоснованности и «сверхкриминализации». Та­кие резкие оценки пришли на смену преимуще­ственному использованию в первом десятилетии XXI века для определения её тенденций терминов «гуманизация» и «либерализация» [21, с. 23-36]. Во многом это объясняется неодобрением пред­ставителями научной общественности результа­тов «законотворческой деятельности в области уголовного права, которая... не сопровождается увеличением степени защищенности объектов правовой охраны» [3, с. 157]. Не претендуя на однозначное решение проблемы упорядочения отечественной уголовной политики в целом, в на­стоящей публикации остановимся на наиболее острых вопросах, подтверждающих закономер­ную актуализацию проблемы последствий уго­ловной репрессии, в частности, насущной потреб­ности в криминологической экспертизе, которая должна предварять любые изменения уголовного закона.

1. Криминологические последствия уго­ловной репрессии: необходимость предвари­тельной оценки. Проблема оценки кримино­логических последствий применения уголовной репрессии, осуществляемой государством для борьбы с преступностью посредством установ­ления уголовной ответственности и применения наказания, порождает трудности даже на уровне понимания терминологии, усвоенной и исполь­зуемой криминологами, но мало знакомой не только простым обывателям, но и специалистам в других сферах деятельности. Предпринимая по­пытки оценить криминологические последствия уголовной репрессии даже на стадии постановки проблемы и определения направлений возмож­ного криминологического анализа, специалисты могут натолкнуться на серьезные трудности, сре­ди которых можно назвать следующие.

Во-первых, отсутствие единства терминоло­гии относительно характеристики уголовной ре­прессии. Помимо ставшей уже традиционной при любой оценке уголовной политики своеоб­разной «пары» (либеральная - репрессивная), в литературе говорится об «усилении уголов­но-правовой репрессии» [23, с. 88], «чрезмерной репрессивности» [5, с. 22], «концентрации уго­ловной репрессии» [1, с. 14], «репрессивной со­ставляющей» [19, с. 173-177], «избыточности уго­ловной репрессии» [20, с. 100].

Во-вторых, анализ специальной литературы показывает, что многие специалисты акцентиру­ют внимание на существенных трудностях, свя­занных с оценкой перспектив криминализации тех или иных деяний. Б.Я. Гаврилову проблема видится в том, что «при реализации уголовной политики отсутствуют зачастую какие-либо кон­кретные сведения о социальных последствиях предстоящих изменений уголовной репрес­сии» [4, с. 6].

Действительно, пояснительные записки к за­конопроектам о внесении изменений в УК РФ не ориентированы на предоставление прогно­зов, иных данных относительно криминологиче­ских, социальных, экономических последствий и «стоимости» уголовной репрессии. Как правило, финансово-экономическое обоснование к законо­проекту содержит сухую формализованную фра­зу, что его принятие «не потребует дополнитель­ных расходов из средств федерального бюджета». В то время как эксперты отмечают целый ряд «издержек, возрастающих при более масштаб­ном применении уголовного преследования» [6, с. 188].

Таблица 1

Динамика расходов федерального бюджета на национальную безопасность и правоохранительную деятельность в 2011-2017 гг. [24, 25]

В частности, попытка рассчитать расходы го­сударства на правоохранительную деятельность, представляющие собой затраты государственного бюджета на предупреждение преступности и от­правление уголовного судопроизводства (на при­мере совершения насильственного деяния), была предпринята в докторской диссертации О.Р. Афа­насьевой «Теоретические основы криминологиче­ского исследования и минимизации социальных последствий насильственной преступности» [2]. Однако автор признает, что в своих расчетах на­толкнулась на серьезные трудности, обусловлен­ные «отсутствием необходимой доступной фи­нансовой информации о соответствующей части затрат, так и определением, какие органы заняты в изучаемом виде деятельности и каковы их тру­дозатраты на противодействие насильственной преступности, выявление и расследование насиль­ственных преступлений, привлечение лица к уго­ловной ответственности, исполнение наказания и постпенитенциарную пробацию» [2, с. 200-201]. Действительно, имеющаяся в свободном доступе информация о расходах бюджета в уголовно-пра­вой сфере весьма лаконична (см. табл. 1)

Как видно из таблицы, в последние пять лет расходы бюджета на правоохранительную дея­тельность росли. Прогнозируемое снижение дан­ной статьи расходов очевидно обусловлено слож­ной экономической ситуацией в нашей стране и никак не коррелирует с изменениями уголовной репрессии. Кроме того, данные цифры весьма ус­ловны, так как из позиций бюджета сложно уста­новить, какая часть выделенных средств пошла непосредственно на борьбу с преступностью и уго­ловное судопроизводство, а какая часть потраче­на на содержание сотрудников правоохранитель­ных органов, судей и их материально-техническое обеспечение. Таким образом, на сегодняшний день отсутствуют универсальные криминологиче­ские методики определения последствий уголов­ной репрессии. Вместе с тем, подобные методики помогли бы измерить организационные и финан­совые затраты, обусловленные уголовной репрес­сией в части криминализации новых деяний.

В-третьих, следует говорить о динамизме складывающейся в нашей стране криминальной ситуации. Последняя, по мнению П.Н. Кобеца, является «неотъемлемой составной частью соци­ально-экономической обстановки, определяется этой обстановкой и оказывает негативное воз­действие на все сферы общественного бытия» [18, с. 112]. В этой связи совершенно очевидна необ­ходимость криминологической оценки факторов, оказывающих влияние на текущую криминаль­ную ситуацию. Представляются необходимыми исследование криминальной ситуации и учет по­лученных результатов при разработке законопро­ектов о внесении изменений в уголовный закон.

2. Формирование и реализация адекват­ной современным реалиям уголовной по­литики предполагают научное обоснование криминализации новых деяний. Современный этап развития отечественного уголовного права и практики его применения наглядно демонстри­рует утверждение в качестве одной из основопо­лагающих в уголовной политике идеи о том, что наилучшим способом защиты общественных от­ношений является установление либо ужесточе­ние уголовной репрессии. Как справедливо отме­чают М.М. Бабаев и Ю.Е. Пудовочкин, «основной вектор законодательных инициатив направлен в сторону дальнейшей криминализации все новых деяний» [3, с. 204].

Однако не всегда использование мер уголов­но-правовой охраны общественных отношений происходит в силу объективной необходимости. Зачастую криминализация общественно опасных деяний есть попросту результат конъюнктурных выгод, политической ангажированности или ве­домственного интереса. Чаще всего это касается тех сфер общественных отношений, в которых противоправное деяние может и должно быть ограничено комплексом целенаправленных и по­следовательно осуществляемых мер идеологиче­ского, организационно-правового, экономическо­го и иного характера. Имеются и иные просчеты уголовной политики, на которые следует обра­тить внимание в контексте обсуждения вопросов уголовной репрессии. Не оспаривая в целом эти утверждения, М.М. Бабаев и Ю.Е. Пудовочкин оценивают отрицательно современный законот­ворческий процесс: «Включение в УК РФ все но­вых и новых запретов не всегда сопровождается глубокой научной проработкой как самих норма­тивных конструкций, так и последствий их при­менения на практике» [3, с. 157].

Ознакомление с архивом законопроектов и пакетами сопроводительных документов к за­конопроектам, находящимся на рассмотрении Государственной Думы Российской Федерации в настоящее время, которые размещены на её офи­циальном сайте, показывает стремление субъ­ектов законодательной инициативы установить либо усилить уголовную ответственность за: угон автомобиля путем неправомерной принудитель­ной эвакуации [7]; использование несовершенно­летних для занятия попрошайничеством [8]; под­рыв отраслей народного хозяйства и деятельности государственных органов или общественных орга­низаций в целях ослабления государства [9]; ор­ганизацию «финансовых пирамид» [10]; подмену лица, осужденного к отбыванию наказания, дру­гим лицом [11]; фальсификацию доказательств при рассмотрении дел об административных правонарушениях [12]; уклонение от уплаты стра­ховых взносов в государственные внебюджетные фонды [13]; хищение бюджетных средств и средств государственных внебюджетных фондов [14]; фальсификацию решений собственников жи­лья [15]; совершение преступлений сексуального характера в отношении несовершеннолетних с использованием информационно-телекоммуни­кационных сетей [16]. И это только некоторые из законопроектов, поступивших в Государственную Думу Российской Федерации в период с 1 июня по 15 ноября 2015 года.

Представляется, что и исключение некоторых уголовно-правовых норм не всегда криминологи­чески обосновано. Наиболее яркими примерами непоследовательности в установлении оснований появления либо отпадения общественной опас­ности деяний являются: криминализация совер­шения валютных операций по переводу денеж­ных средств в иностранной валюте или валюте Российской Федерации на счета нерезидентов с использованием подложных документов (ст. 193.1 УК РФ) в 2013 году и внесение на рассмотрение Государственной Думы Российской Федерации законопроекта о декриминализации использова­ния заведомо подложного документа (ч. 3 ст. 327 УК РФ), за исключением заведомо подложного официального документа [22]. Тем самым такой способ совершения преступления, как «использо­вание заведомо подложного документа», по сути, получает прямо противоположную оценку степе­ни его общественный опасности.

Не углубляясь в анализ криминологической обоснованности либо, наоборот, необоснованно­сти отдельных проектов федеральных законов о внесении изменений в УК РФ, следует отметить главное: внесению на рассмотрение высшего за­конодательного органа страны большинства из вышеназванных законопроектов не предшество­вало какой-либо серьезной криминологической экспертизы.

О необходимости предварительной экспер­тизы законодательных изменений УК РФ на при­мере норм об ответственности за экстремизм пишет, в частности, С.В. Иванцов: «избежать мно­гочисленных несуразных поправок, изменений и дополнений в УК РФ, другие нормативные акты позволит проведение криминологических, уго­ловно-правовых и иных экспертиз» [16].

В специальной литературе говорится о «воз­можности создания и развития дополнительных субъектов интеллектуального обеспечения уго­ловной политики» [3, с. 78]. Речь идет о необходи­мости основания неких институтов, бюро, анали­тических центров [3, с. 77]. Однако перечисленные субъекты вряд ли будут эффективны в организа­ционном плане. В современных динамических условиях жизни и взаимодействия требуется про­пустить подобное предложение через призму модернизации и активно воспользоваться для его реализации достижениями технического про­гресса и возможностями информационно-теле­коммуникационных систем.

Нами предлагается конкретный проект уча­стия представителей широкой научной обще­ственности в обсуждении законопроектов по вне­сению изменений в уголовный закон. Основой подобного обсуждения должна стать криминоло­гическая экспертиза, её главным итогом - крими­нологическое экспертное заключение. Кримино­логическую экспертизу целесообразно проводить с привлечением экспертов - ведущих отечествен­ных криминологов и специалистов в области уго­ловного права.

Технически можно было бы создать обще­российский реестр специалистов, обладающих квалификацией для проведения криминологи­ческой экспертизы. В базу данных, доступную для всех субъектов законодательной инициативы (через сеть Интернет), целесообразно включить широкий круг юристов-экспертов в области уго­ловного, уголовно-исполнительного, уголовно­процессуального права, криминологии, теории оперативно-розыскной деятельности, кримина­листики, судебной экспертизы, адвокатуры. Для подтверждения высокого квалификационного уровня кандидата в эксперты в предлагаемой базе следует разместить не только данные о его /её фамилии, имени, отчестве, должности и месте работы, юридическом стаже, но также копии ди­пломов, подтверждающих ученую степень, и ат­тестатов об имеющемся ученом звании, полный перечень опубликованных научных и учебно-ме­тодических работ, SPIN-кода автора в РИНЦ (для проверки уровня цитируемости научных публи­каций эксперта), код научной специальности, ключевые сферы научных интересов, его контакт­ные данные, предпочтительную форму обратной связи и т. п. Кроме того, в данный реестр следу­ет также включить ведущие юридические вузы страны (имеющие в своей структуре кафедры уго­ловного права и криминологии), а также научно­исследовательские институты независимо от их ведомственной принадлежности.

При подготовке законопроекта субъект зако­нодательной инициативы мог бы обратиться за проведением предварительной криминологиче­ской экспертизы разработанных им изменений в УК РФ через онлайн-сервис предлагаемого нами реестра экспертов. Оптимальным представляется следующий вариант взаимодействия с экспертом. Заинтересованное лицо может подобрать экспер­та, специализирующегося в том или ином виде преступлений либо даже в конкретном составе преступления, воспользовавшись формой поиска специалиста по ключевым словам, используемым в законопроекте. Далее через онлайн-сервис за­гружается законопроект, перенаправляясь тем са­мым к конкретному эксперту либо экспертному учреждению. Срок для его рассмотрения следует установить небольшой - 7-14 дней. В случае от­каза эксперта от проведения криминологической экспертизы законопроект может быть предложен другому эксперту.

В тексте заключения криминологической экс­пертизы эксперт вправе: дать оценку современной