Исторический опыт
Бондаренко Ю.В.
№ 4 (23) 2016г.

До XV века русская церковь иерархически была подчинена Константинопольской патри­аршей церкви, что, прежде всего, предполагало прямое назначение киевских митрополитов Кон­стантинопольским патриархом. Но в 1448 году впервые митрополит Киевский и всея Руси был избран и посвящен самостоятельно Собором русских архиереев в Москве. Тем самым Русская православная церковь сделала важный шаг в об­ретении автокефального, то есть независимого от Константинопольского патриарха, статуса, что от­вечало интересам светской и церковной властей.

Столь важные перемены в статусе русской церкви имели вполне предполагаемые послед­ствия, отразившиеся на постепенном изменении характера государственно-церковных отноше­ний. Обретение автокефального статуса означало лишь относительную каноническую независи­мость от Константинополя и возвышение в от­ношениях с иными поместными церквями. Что касается отношений с государственной властью, то здесь сложилась обратная ситуация. Москов­ские князья отныне все более активно вмешива­лись в различные вопросы внутрицерковной жиз­ни, указывая предметы соборных рассуждений, и притом такие, которые относились не только к сфере внешнего, но и внутреннего права церк­ви, нередко публикуя соборные постановления от своего собственного лица [6]. И в этом вопросе интересы церкви и государевой власти уже расхо­дились.

Избрание нового митрополита произошло при прямом и определяющем участии велико­княжеской власти, о чем сам Великий князь Ва­силий Темный писал в послании Польскому королю: «Кто будет нам люб, тот и будет митро­политом всея Руси». Митрополитом стал епи­скоп Рязанский и Муромский Иона. Фактически установившееся правило избрания первосвятителей-митрополитов Собором русских епископов с согласия великокняжеской власти найдет в неда­леком будущем и свое должное правовое оформ­ление - в 1459 году соответствующим решением Собора.

Необходимо принимать во внимание, что рассматриваемые нами события приходятся на период общей централизации государства, когда власть последовательно изживала феодальный се­паратизм по всем направлениям внутренней по­литики. Сохранение столь широкой автономии в административных, судебных, правовых вопросах крупнейшего феодала, коим являлась церковь, неизбежно должно было прийти в противоре­чие с интересами московских правителей, что яв­ственно прослеживается уже в первом общерус­ском Судебнике 1497 года.

Судебник 1497 года Ивана III вторгается в уста­новившуюся церковную юрисдикцию, ограничи­вая сферу церковного суда - как по кругу лиц, так и по кругу дел. Это ощутимо отразилось на усло­виях союза, заключенного церковью и государ­ством еще во времена издания первых княжеских церковных уставов, законодательно определив­ших положение церкви в системе государства, в части, касающейся разграничения их полномо­чий и предметов ведения.

В правление Ивана IV (1533-1576) противо­речия в отношениях между светской и духовной властями приобретают новое звучание. Судебник 1550 года устанавливает новые ограничения су­дебной юрисдикции церкви.

В условиях общей социальной напряжен­ности, характеризовавшей весь XVI век, необхо­димость урегулировать основные вопросы взаи­моотношений между государством и церковью приводит к созыву в 1551 г. церковно-земского собора, где обсуждаются все важнейшие аспекты как внутрицерковной жизни, так внешнего по­ложения церкви. Итогом собора стало принятие уложения, получившего название «Стоглав» (со­образно делению текста документа на 100 глав) и по сути закрепившего новый договор государства и церкви. Содержание уложения имеет много­плановый характер, охватывая своим вниманием не только вопросы внутрицерковного устройства и жизни духовных лиц, но и мирян, касаясь регу­лирования отношений семейного, гражданского, уголовно-правового характера.

Особое внимание уделяется вопросам церков­ного суда, его юрисдикции, судопроизводству, со­отношению с судом светским и т. д. Им посвящен раздел, охватывающий 17 глав, где церковь стара­ется утвердить неприкосновенность церковного суда и вводит в организацию его участия выбор­ные элементы духовного и земского [2]. Стоглав отменил «несудимые» грамоты, сделав тем самым все монастыри и приходские причты подсудными своим епископам, а светским судам он запретил судить духовных лиц. Собор пытается защитить церковь и от начинающихся попыток секуляри­зации церковного имущества. Таким образом церкви удалось отчасти отстоять свои интересы во многих вопросах.

Положения Стоглава отражают преимуще­ственно компромиссный характер решений свет­ской и духовной властей по многом аспектам, с одной стороны, разделяя их юрисдикцию, с дру­гой - отражая их одновекторную направленность и стремление к гармоничному сосуществованию, что прослеживается в главе 62 Стоглава, где го­ворится, что величайшими благами, ниспослан­ными свыше, являются два «божьих дара»: свя­щенничество и царство, т. е. духовная и светская власть. Первая печется о божественном, вторая управляет и заботится о самих людях. По сути, мы видим попытку определить сам принцип от­ношений церкви и государства в контексте до­стижения согласия и взаимодействия светской и церковной властей в духе первых княжеских цер­ковных уставов, законодательно определивших положение церкви в государстве, о чем свидетель­ствуют прямые ссылки на Устав князя Владимира в последующей главе.

Достигнутое соглашение установило зыбкое равновесие. Однако в новых политических реа­лиях возвращение к изначальной модели госу­дарственно-церковных отношений, той самой «гармоничной симфонии властей», было уже не­возможным. Как заметил один из основополож­ников науки отечественного церковного права Н.С. Суворов, «...стоглавый собор 1551 г. с нагляд­ной ясностью представляют нам отношения меж­ду лицами духовной иерархии как членами собо­ра и царем. Царь одинаково озабочен устроением и государственного, и церковного порядка, или, правильнее сказать, оба эти порядка сливаются в глазах царя в один церковно-государственный по­рядок» [5]. Да и могло ли быть иначе? Иван IV, за­нявший престол в 1533 году как Великий князь мо­сковский и всея Руси, в 1547 году уже венчался на царствие со всей пышностью и торжественностью обряда в Успенском соборе Московского кремля. Чин венчания на царство, составленный митропо­литом Макарием, был проникнут мыслью о союзе церкви и государства и об Иване IV как о «богом возлюбленном и богом избранном».

Новый титул монарха со всей ясностью отра­жал не только усиление централизованной вла­сти, но и стремления и помыслы государя, чей взор был обращен в сторону византийского на­следия, равно как и помыслы митрополита Мо­сковского Макария, имевшего большое влияние на молодого царя и сыгравшего важную, если не определяющую, роль в решении этого вопроса. Интересы церкви и государства вновь слились воедино. Обращаясь к текстам различных до­кументов XVI века, мы видим в них отражение представления о московских правителях как о покровителях вселенской православной церкви - преемниках византийских царей. Москва должна была стать третьим Римом, получив «историче­скую миссию быть единым христианским цар­ством» после падения в 1453 году Константинопо­ля, захваченного турками-османами.

Созвучная этой идее, постепенно вынаши­вается и мысль об обретении соответствующего царскому величию статуса - патриаршества - русской церковью, что будет реализовано уже в правление царя Федора Иоановича (1584-1598).

В мае 1589 года состоялось важное событие в истории России и Русской православной церк­ви. Митрополит Иова был посвящен в Патриар­шее достоинство, о чем спустя три месяца была написана Уложенная грамота об учреждении в России Патриаршего Престола, посвящении первого российского Патриарха Иова, поставле- нии впредь патриархов Российским освященным собором и Государем и о новом составе русских епархий. Грамота была подписана самим царем, Константинопольским патриархом Иеремией, новым патриархом Иовом и освященным собо­ром. Ее текст, по сути, официально скрепляет основы государственной идеологии: «...твое же, о благочестивый царю, Великое Росийское цар­ствие, Третей Рим, благочестием всех превзы- де, и вся благочестивая царствие в твое во едино собрася, и ты един под небесем христьянский царь.». Идея «Москва - третий Рим» получа­ет новое звучание и свое официальное выражение в скреплении нового союза церкви и государства.

С учреждением в 1589 г. патриаршества Рус­ская православная церковь обретает националь­ный характер. Отныне предстоятель русской церкви избирался собором русского духовенства, Константинопольский патриарх лишь извещался об избрании, что было подтверждено Константи­нопольским собором высших восточных иерар­хов в 1590 году, и о чем была составлена грамота, направленная в Москву.

Данное событие стало одним из значимых достижений в политике русского государства XVI века и важнейшим событием в истории Русской православной церкви. Безусловно, но­вый статус дал церкви импульс к еще большему стремлению упрочить свои позиции и оказать еще большее влияние на государство. Однако со­бытия XV-XVI веков убедительно свидетельству­ют о стремлении государства четко определить соотношение светской и духовной властей с пози­ции безоговорочного примата первой в контексте общей политики укрепления самодержавия, что не раз станет причиной конфликта церковных ие­рархов и царской власти.